Во время показа фильма музыку А. Шнитке на сцене исполняет оркестр.
Труды его не пропали
О Дмитрии Покровском[17]
Думая о Мите Покровском, я неизбежно вспоминаю нашего общего друга Альфреда Шнитке. Во-первых, потому что именно Альфред нас познакомил. Альфред вообще очень любил знакомить меня с новыми явлениями в искусстве и с новыми людьми. Надо сказать, что этой страстью, видимо, и я был одолеваем — познакомить тех, кого я люблю, с тем, что я люблю, и с теми, кого я люблю. И поэтому у нас с Альфредом стремительно разрастался круг общих друзей, знакомых. Шнитке устраивал у себя вечера, на которых ставил записи с музыкой Лигети, Штокгаузена и др. Я перезнакомил его с художниками, которые составляли цвет нашего так называемого второго авангарда: Янкилевским, Соостером, Соболевым, Кабаковым, Штейнбергом и др. В свою очередь, Альфред всегда давал мне знать, что вот такой-то появился на горизонте композитор (он в этом смысле относился без всякой ревности к своим коллегам) или такой-то блестящий исполнитель, например певица, у которой диапазон был в несколько октав и которая с равным успехом могла петь и классику, и джаз, и цыганский романс.
И вот однажды я от него услышал имя — Дмитрий Покровский. Альфред мне рассказал, как всегда необычайно увлеченно и убедительно, о том, что собой представляет это явление. Надо сказать, это были сведения, не только от Альфреда полученные. Был еще у нас один приятель, которого хочется вспомнить добрым словом, — Иосиф Гольдин, Джо Гольдин, его называли также «суггест Джо». Такой небольшого роста, круглый, невероятно темпераментный человек, который занимался тем, что называлось «резервные возможности человека». Это касалось изучения языков, психологии, медицины и, конечно, явлений искусства. И то, чем занимался Покровский, тоже абсолютно точно отвечало этой идее — раскрытия резервных возможностей человека.
Я, естественно, захотел как можно скорее познакомиться с Покровским и привлечь его к своей работе. Не дожидаясь конкретного повода, я отправился на концерт ансамбля Покровского — это было, кажется, в ДК «Замоскворечье». И как только я услышал и увидел, как эти ребята поют и живут на сцене, я понял: это явление моего круга, моих пристрастий. Я люблю слушать музыку в концертах и в записях, и иногда бывает так, что под эти впечатления я строю какие-то свои проекты. И вот этот концерт действительно меня поразил.
Я вышел, нет, я вылетел на крыльях после этого концерта, у меня было такое ощущение, будто я испил воды из родника. В первом отделении выступал ансамбль Покровского, во втором — ансамбль «Арсенал» Алексея Козлова. Затем у них был тур совместных импровизаций, и это было неожиданно и в то же время очень органично — соединение джаза и хорового пения на фольклорной основе в некий единый музыкальный организм. А закончилось все дивными плясками и хороводом, от участия в котором не мог удержаться и я и даже пытался петь при полном отсутствии слуха. Впоследствии Покровский мне объяснил, что он может научить петь любого. Я говорю: «Да у меня же нет никакого слуха». — «Не имеет значения! Ты будешь петь просто как заправский артист!»
Когда мы вместе с Альфредом начали делать фильм по рисункам Пушкина — а фильм разросся в целую эпопею, почти двухчасовую, — я говорю: «Надо что-то сделать вместе с „покровцами“. Давай мы включим эти голоса в общую музыкальную ткань». — «Давай!» — говорит Альфред. Мы позвали на запись Покровского с его ансамблем. Что это было? Это были фрагменты из будущего фильма — болдинский пожар, «Бесы», «Сцена из Фауста»… Фонограмма Шнитке давалась в наушники, и артисты импровизировали, добавляя к ней какие-то возгласы, стоны, подвывания, хоровые аккорды и так далее. Вот такой был номер. Была еще замечательная сцена, когда няня прощалась с Пушкиным, провожая его из Михайловского, — сцена причитаний. Потом были собственно песни ансамбля, которые я к тому времени уже слышал и полюбил и знал более или менее точно, в какие места фильма они лягут. Мне и сейчас кажется, что я не ошибся.
Потом, когда мы дошли уже до финальной части пушкинской трилогии, я показал Альфреду слова песен, которые записаны рукою Пушкина. Поэт, отправляя их своему другу Киреевскому, писал: «Тут что-то мое, а что-то я записал из того, что слышал на ярмарке. Вот ты давай-ка, догадайся, что мне принадлежит, а что мною только записано». И Шнитке написал гениальные две песни, которые могли бы сойти за народные, если бы их за таковые выдавали. Это — «Как за церковью, за немецкою» и «Не видала ль, девица, коня моего». Эти песни написаны Альфредом Шнитке специально для ансамбля Покровского, для нашей общей работы над трилогией Пушкина. И я знаю, что, замечательно исполнив эти песни непосредственно для фильма, Дмитрий Викторович включил их в репертуар ансамбля. Песни очень пронзительные.
17
Публикуется по: Хржановский А. Труды его не пропали // Дмитрий Покровский. Жизнь и творчество. М., 2004.