Ганс подошел к столу, открыл коробку конфет и предложил Марии.
— Немен зи, битте![7]
Мария не хотела гневить офицера, тем более, что он и не подозревал, какую сейчас сделал ей услугу.
— Спасибо, давно не ела, — она взяла шоколадную конфету в серебряной обертке.
— Нох, нох![8] — расчувствовался долговязый смиренным поведением Василенко. — Фир фатер, мамка, тринкен тее[9].
— Мне хватит. Угощу еще и подругу. Спасибо.
Никто не посмеивался больше над нерасторопной уборщицей. Довольный своим успехом, долговязый решил поспать полчаса, побриться и пойти на встречу с генералом.
Колпак и Зюков, благодаря Марии, были вовремя предупреждены — генерал в театре не появится.
Домой Мария возвращалась поздно. Предстояло выполнить еще одно задание. По другой стороне улицы — Виктор. С темного неба на них смотрели яркие звезды, сотни, тысячи, миллионы… У Марии светились глаза. Ей хотелось воскликнуть: «Виктор, я люблю тебя!» И Виктор знал, что девушка идет на подвиг с сильным чувством любви. Он не сводил с нее глаз. Вот она быстро прильнула к забору, и тут же белым пятном осталась висеть листовка. Проделав трижды такой прием, Мария и Виктор, счастливые от успеха, разошлись по домам разными улицами. Они знали — полицейским теперь не до них, им предстояло обеспечить порядок в районе пребывания генерала Шене.
Появление листовок вывело из равновесия оккупантов. У шефа гестапо Фишера тщательно изучались отпечатки пальцев на листках. Но сводку Совинформбюро писала рука, одетая в кожаную перчатку. Без перчаток никто не прикасался к исписанному листку. Расклеивала их Мария, также надев перчатки. Такая предусмотрительность оправдала себя: полицейским не удалось напасть на след. Напрасно у подозрительных под разными предлогами в свое время были взяты отпечатки пальцев.
Адреса гестаповцам давали полицейские агенты, в том числе и Леонид Козырь. От переводчика Паше Савельевой стали известны предательские поступки этого фашистского наймита. Он предал стольких невинных людей и теперь должен понести заслуженную кару.
— Козыря, конечно, следует убрать. Но это может вызвать контрмеры со стороны полицейских, — предупреждал я друзей. — Желательно обезвредить агента, не оставив никаких следов. Ведь вы же знаете, нам еще предстоит иметь дело с фашистами покрупнее Козыря.
Все задумались.
— Я выполню операцию без всякого шума, — вызвался Виктор. — Если поможет Савельева…
Все посмотрели на Пашу. Она в знак согласия кивнула головой.
Как условились, Виктор Измайлов и Паша Савельева пришли на берег реки с утра. День выдался знойный. Стырь спокойно катила свои воды по извилистому руслу. По сведениям, которыми располагал Измайлов, Козырь в погожий день обязательно приходил купаться. Виктор устроился в стороне от Паши. Атлетического сложения, он с детства любил водную дорожку. Бывало на соревнованиях школьников, а затем в единоборстве с армейскими пловцами, Виктор, если не приходил к финишу первым, то, во всяком случае, добивался призовых мест.
Окунувшись в воду, Измайлов выбрался на берег, распластался на песке. Паша не раздевалась, она читала газету и беспокойно посматривала на дорогу. Оттуда наконец показался Козырь. Высокий, до безобразия тощий, с чуть втянутой в плечи головой, он размашистым шагом подошел к берегу. Вдавленные серые глазки, длинный горбатый нос, узенькие, разбегавшиеся по верхней тонкой губе светлые усики, длинные уши — все вызывало в нем отвращение.
Паша поднялась во весь рост, расстелила одеяло и сняла платье. Пестрые спортивные трусики и лифчик обтягивали белоснежное тело. Козырь не мог не заметить красивую одинокую фигуру девушки и направился к ней.
— Разрешите присесть?
— Пожалуйста!
Козырь всмотрелся в Пашу. Удивительно знакомое лицо! А может, это случайное совпадение? Агент почувствовал себя неловко.
— Где я с вами встречался? Не могу сейчас припомнить.
— В банке. Я работала там до войны, тружусь и сейчас.
— Ага, возможно, возможно. — А про себя он подумал: «Молчит о лагере». — Ну, раз мы старые знакомые, я кое-что имею…
Козырь вынул из бокового кармана плоскую бутылку, наполненную напитком, а из другого кармана — несколько леденцов.
— Обычно я подкрепляюсь после купания, а сейчас — по случаю нашего знакомства, — картавил агент.
Он заглянул в улыбающиеся черные глаза Паши и рассудил: девушка дарит улыбку, значит, неспроста. А почему бы и нет? Он еще не так стар, стукнуло лишь сорок три. Разве он не может понравиться простой банковской служащей, которую только случай спас от ареста? Расправиться с девчонкой он всегда успеет, а пока жизнь есть жизнь!