Нам еще здорово повезло, что мы плывем в компании «Ковбоев», ибо капитан, нет, полковник Коди[32] везет свое представление о Диком Западе в лондонский Уэст-Энд. Таким образом, если «Германик» угораздит пойти ко дну, из его трюма по морскому дну рассыплется такая странная коллекция декораций, реквизита, костюмов, животных и т. д. — их и наших в совокупности, — что сам Нептун будет изумлен.
Конечно, «Ковбои» считают, будто им крупно повезло, что наша труппа плывет с ними: они обступили трап, когда мы поднимались на борт, приветствуя нас боевым кличем. Актерам это польстило, развлечь их оказалось невеликой хитростью, и теперь после обеда, когда обычно происходит разделение по полам (мужчины услаждают себя портвейном и сигарами, женщины — чаем), мы все собираемся в салоне парохода и там часами играем в шарады, декламируем, поем, шутим — короче говоря, забавляемся как можем. Времяпрепровождение приятное, и, когда я в нем участвую, оно дает мне весьма желанную для меня сейчас возможность отвлечься. Я ставлю перо в подставку и собираюсь одеваться к ужину, ибо желудок у меня луженый и волнение на море никоим образом не может отвратить меня от таких пиршеств, какое, например, было прошлым вечером. Для начала устрицы на половинке раковины, поданные с оливками и соленым миндалем. Потом суп из тыквы, обильно уснащенный чесноком, рыба (сорт неизвестен), блюдо, подаваемое после закуски (ничего особенного), превосходнейшая утка со смородиновым желе. (На заметку. Узнать рецепт желе для Флоренс. Точнее, для Мэри.) Парад десертов начался со сливового пудинга, покрытого кремом и пропитанного бренди (превосходно!), но закончился совершенно неподходящей острой закуской — селедочными молоками на тостах. Соль на картонке — вот на что это похоже. Однако все мы с нетерпением ждем колокольчика на ужин — и ради того, чтобы поесть, но также и ради всего, что за этим следует. И вот он звенит. Я слышу его сквозь вой ветра и плеск волн.
Позднее
Вернулись после ужина. Море буквально кипит, и многие из нас чувствуют себя неважно. Тем, кто с Запада, наверняка хотелось вернуться на свои равнины, а труппа «Лицеума» предпочла бы играть в самом задрипанном крысятнике из всех захолустных театров, лишь бы только доски сцены не уходили из-под ног. Только самый отъявленный скот не посочувствовал бы нашим женщинам. Некоторые из них наотрез отказываются возвращаться в каюты. Навалив грудой подушки и коврики, они разбили лагерь на полу судовой гостиной. «Возможно, скученность и способствует безопасности, — предупреждает их наш капитан, — но в этой старой пословице ничего не говорится о морской болезни». Тем не менее позеленевшие от качки дамы и не думают сворачивать свой лагерь.
Конечно, Эллен недомогание не коснулось. С ней все в порядке, но, поскольку само присутствие этой «новой женщины»,[33] которую высмеивают, но которой одновременно завидуют, уже немного раздразнило дамское общество, она делает вид, будто ей плохо, ухаживая за теми, кому хуже всего. К слову, она не смогла удержаться за столом от того, чтобы не рассказать мне о жене Ковбоя — назвать ее Ковбойкой мне показалось неучтивым, — которая недавно со слезами на глазах призналась Э. Т., что «морская болезнь хуже двух акров зубной боли».
Два часа ночи
Если я берусь за эти страницы в третий раз за ночь, то лишь для того, чтобы признаться: я сейчас столь же неспокоен, как море. Ибо мы с Э. Т. только что пробыли несколько часов в обществе Генри, который в последнее время не может говорить ни о чем другом, кроме как о нашем будущем «Макбете».
Он поведал нам, что оказался в затруднительном положении: его волнует постановка сцен с ведьмами — должна ли быть музыка, когда Макбет впервые встречает их на вересковой пустоши? И так далее. Он надеялся найти решение, обсуждая эти вопросы с нами. По этой причине Генри, разве что не лопаясь от дружелюбия, высказал мнение, что, дескать, в такую ночь на море обязательно нужно пить горячий пунш, и предложил нам втроем вернуться в его каюту и приказать подать пунш туда. Нам с Эллен не хотелось покидать салон, но «просьбы» Генри на самом деле — приказы, и ему нельзя отказать: когда на Генри Ирвинга нисходит вдохновение или нападает бессонница, он стремится к компании и непременно добивается своего. Так и вышло: некоторое время мы просидели и проговорили втроем. В итоге беседа закончилась, как всегда, в пользу Генри, и я покинул его каюту с перечнем поручений, которыми должен заняться Стокер. У меня и сейчас звенят в ушах его пространные объяснения и высокопарные разглагольствования. Я слышу, как он играет.
33
«Новая женщина» — термин, имевший в то время широкое хождение, и не всегда в положительном, лестном смысле. Предполагалось, что именно такова Мина Харкер из «Дракулы».