Когда наконец леди Уайльд остановилась внизу у перил, она протянула свободную от веера руку, в которой держала носовой платок, пропитанный не сказать чтобы благоухающей, но весьма пахучей розовой эссенцией. Я задержал дыхание, взял ее руку и поцеловал со словами:
— Я уверен, вы простите меня, мадам. Мне бы очень хотелось быть шведским послом. Увы, судьба порой недобра.
Услышав это, леди позволила себе слегка улыбнуться.
— Хорошо сказано, мистер Брэм Стокер. Могу я надеяться, что вышла сюда не напрасно?
Потом она доверительно прошептала:
— Порой все это так ужасно утомляет, право же. Я с большим удовольствием проводила время в своем будуаре над современной обработкой «Прометея прикованного» и предпочла бы…
— Эсхила?
Услышав это, она качнула верхним из своих подбородков и хлопнула ресницами.
— Вот именно!
Мои познания в греческой трагедии склонили ее на мою сторону. Леди Уайльд положила свою руку на мою и попросила, чтобы я проводил ее в гостиную. Увидев, что ожидавшиеся гости еще не собрались, хозяйка пригласила меня сесть с ней рядом. Я так и поступил, будучи в восторге от того, что она соизволила ознакомить меня с тремя правилами, необходимыми, чтобы добиться успеха за ее столом. В этом она проявила ко мне весьма необычную любезность, ибо большей части ее гостей было предоставлено выкручиваться самим, и не преуспевшим, а такое случалось нередко, приходилось подолгу дожидаться следующего приглашения отобедать с леди Уайльд. Вышеупомянутые правила были таковы.
1. Эпиграммы всегда и в любое время гораздо предпочтительнее спора.
2. Парадокс есть суть остроумия.
3. Незначительные персоны должны избегать анекдотов.
— Вы незначительная персона, мистер Стокер?
— Только по сравнению с присутствующей компанией, мадам.
— О да, — одобрительно сказала она. — Сегодня Уилли меня порадовал. Вообще-то теми, кто способен украсить общество, как вы, меня чаще балует Ас-кар.
Именно так она всегда произносит имя своего младшего сына Оскара — Ас-кар.
Позднее, когда прозвучал колокольчик, леди Уайльд пригласила меня, а не Уилли — Оскар в тот вечер был «где-то в другом месте», как частенько бывает и теперь — проводить ее à table. Это я сделал неловко, запутавшись в ее юбках и заставив ее накрениться на правый борт. При этом она, словно извиняясь за нас обоих, произнесла:
— Избыточность, допускаемую порой в одежде, приходится восполнять постоянной и абсолютной избыточностью образования.[48]
Леди Уайльд усадила меня справа от себя. Шведский посол занял место слева от нее. Он предпринял энергичную, но не слишком удачную попытку занять хозяйку разговором на ее родном языке, а когда не преуспел, она перешла на его язык.[49] В силу неспособности принять участие в беседе, ведущейся по-шведски, я обратил свое внимание на дальний конец стола и там нашел второго друга на всю жизнь, с которым свел знакомство в тот вечер. Сэр Уильям Уайльд, хотя за столом собралось восемь человек гостей, а справа от него сидела супруга посла, держал при себе книгу, которую читал между переменами блюд.
Я сразу проникся симпатией к этому человеку и должен сказать, что, хотя наше близкое знакомство было оборвано его кончиной, за все последующие годы не встречал человека умнее. Признаю, впрочем, что его репутация немыслимого вольнодумца и распутника была им вполне заслужена, ибо он действительно отличался крайней небрежностью и в одежде, и в манерах, с виду же был весьма похож на обезьяну.
Лет, примерно, за десять до того, как я познакомился с Уайльдами, а именно в 1864 году, доктор Уильям Уайльд, недавно ставший сэром Уильямом, столкнулся с пятнавшим его новый титул громким скандалом. Его бывшая пациентка, некая мисс Мэри Трэверс, обвинила его в непристойных поползновениях. Поскольку это дело получило широкую огласку и подробности, Кейн, безусловно, тебе известны, я не стану приводить их здесь.[50]
И хотя все обвинения по делу Трэверс были с него сняты, эта история не прошла бесследно, и сэр Уильям, которого я впервые увидел в тот вечер за столом, выглядел каким-то съежившимся. Видимо, сказывались и дурная репутация, и привычка слишком много работать. А после ужина, когда гости перешли из столовой в гостиную, стало заметно, что сэр Уильям не только значительно старше своей жены, но и гораздо ниже ростом, да и вообще меньше.
48
Эта самая строка впоследствии появилась в оскаровском «Портрете Дориана Грея». Если Стокер не ошибается в датах — а он, по-видимому, не ошибается, — слова леди Уайльд предвосхищают роман ее сына на шестнадцать лет и придают достоверность предыдущему высказыванию Стокера о том, что в своем творчестве Уайльд не чурался плагиата. Правда, можно ли поставить ему в вину фразу, позаимствованную у собственной матери?
49
Леди Уайльд, помимо прочих достоинств, свободно владела десятью языками. Она выучила шведский перед тем, как в 1862 году король Карл XV наградил сэра Уильяма орденом Северной Звезды.
50
Поскольку современный читатель, в отличие от Холла Кейна, не посвящен в детали печально известного судебного разбирательства девятнадцатого века, я предлагаю здесь его вниманию первый куплет баллады, исполнявшейся в мужских курительных комнатах: