Шел август 1881 года, и поводом для объявления этого известия послужило возобновление леди Уайльд ее субботних дневных приемов, или, как она их называла, conversazioni,[58] которые были столь популярны в Дублине. Конечно, ее салону в Лондоне требовалось некоторое время, чтобы приобрести подобную популярность.[59]
Я постучался в дверь дома № 146 на Окли-стрит, поскольку колокольчик был сломан. Ирландка Бетти появилась незамедлительно, прищурилась и от своего имени извинилась за полумрак внутри.
— Знаете ведь, что леди любит обращать дневной свет в свет свечей. Ступайте за мной, — сказала она, после чего я проследовал в салон по коридорам с низким потолком, обшитым темными панелями.
Войдя, я увидел, что комнаты леди Уайльд набиты до отказа. Не сколько человек сидело на лестнице. Другие толпились вокруг. Стоя в тени, я услышал, как меня снова и снова окликают по имени, и стал проталкиваться туда, где сидела леди Уайльд.[60]
— Мистер Брэм Стокер, — прозвучало обычное приветствие.
— Леди Уайльд, — произнес я, низко поклонившись.
— Скажите нам, — промолвила она, с легкостью употребляя монаршее «мы», — как поживает миссис Стокер в последнее время?
— С ней все хорошо, и она передает свои извинения.
— Ее извинения приняты, как всегда.[61]
Я кивнул:
— Вы, миледи, выглядите воистину замечательно.
Она действительно была великолепна в одеянии из пурпурного шелка, головном уборе в тон ему и золотых серьгах, которые свисали до уровня ее многочисленных брошей. Воздух вокруг нее, как всегда, благоухал розами. Когда она протянула руку для поцелуя, на ее запястье зазвенели браслеты.
— Так у меня и вправду все замечательно, — сказала она и, под манив меня поближе, продолжила: — Хотелось, чтобы то же самое можно было сказать о бедной мисс Портер, вон она. Пожалуйста, Брэм окажите услугу. Скажите бедняжке, что оттенки гнилой спаржи и огурца ей совершенно не к лицу. И ей не следует так много говорить. С таким лицом ей лучше молчать, храня серьезную мину.
Она лукаво улыбнулась.
— И я отнюдь не шучу. Если она немедленно не удалится, мне придется переставить свечи. Видите, она крадет свет, который по праву принадлежит баронету рядом с ней?
Сперанца имела в виду свечи в алебастровых подсвечниках с красными ободками. Их розоватого света было явно недостаточно, что давало повод для толков, будто бы стесненные обстоятельства не позволяют леди содержать более одной служанки, упоминавшейся выше немного бестолковой Бетси. Той казалось, что легче держать помещения в темноте, чем содержать их в чистоте. Я, конечно, опровергал эти слухи, привыкнув и раньше видеть Сперанцу в полутьме, и убеждал всех, что леди Уайльд давно избегает естественного освещения.[62]
Все еще сокрушаясь по поводу внешности мисс Портер, леди Уайльд заметила:
— Ах, будь здесь Ас-кар, он нашел бы, что ей сказать…
— Оскара здесь нет? — уточнил я, испытав, признаться, при этом известии некоторое облегчение.
— Нет. Мой Ас-кар отсутствует, и это так огорчительно, но я прочитала в «Панче», что он навел изрядного шороху в своем турне по Америке.
Затем Сперанца продолжила с притворным изумлением:
— Можете себе представить, Брэм, среди моих гостей есть такие, которые приходят на мои субботы только в надежде встретить здесь Ас-кара? Я чувствую, что становлюсь его матерью, тогда как прежде он был моим сыном. Но разумеется, я смиряюсь с этим как с естественным порядком вещей.[63]
Потом Сперанца сжала мою руку:
— О, Брэм, я нахожусь в несколько затруднительном положении. Мне так хочется, чтобы Ас-кар писал мне чаще, хотя это, конечно, оставило бы ему меньше времени на болтовню, а в этой области он проявляет большой талант. Но вы ведь поговорите с ним на эту тему ладно, Брэм? Как старший брат? От нашего Уилли в этом отношении нет никакого толку.
Что мог я сказать Оскару Уайльду? Это не возымело бы никакого действия: тогда, как и теперь, он был абсолютно не восприимчив к каким-либо уговорам, равно как и к общественному мнению. Конечно, я дал леди обещание, чувствуя, впрочем, что покривил душой, и тут же перевел разговор на другую тему.
— До вас доходили слухи о Россетти? Вы знаете, он сейчас живет в доме номер шестнадцать, всего в нескольких шагах от нашего двадцать седьмого.
— Слухи? — Сперанца встрепенулась.
Я кивнул:
— Нашего Ноэля порой будят павлины Россетти, разгуливающие в общем дворе. Кричат оглушительно, уверяю вас. Возмутительно: он содержит целый зверинец, и соседи настроены против него, естественно из-за слухов.
59
Здесь Стокер приукрашивает действительность: Сперанце, недавно обедневшей и несчастной из-за вынужденного отъезда из Ирландии, потребовалось немало усилий, чтобы получить известность в лондонском свете. Это удалось ей лишь в то время, в которое — а не о котором — пишет Стокер, то есть в 1888 году, причем своим восхождением она была целиком обязана возраставшей известности Оскара. В 1888 году он стал редактором популярного журнала «Женский мир» и опубликовал книгу «Счастливый принц и другие сказки».
60
Еще один гость записал в дневнике: «Сегодня был с матерью с визитом у леди Уайльд. Она сидела в полном одиночестве и во всем своем великолепии в таких крохотных комнатах, что мы с матерью потом недоумевали, как эта особа в них поместилась. Она производила впечатление корабля в бутылке».
61
По-видимому, Стокер намекает на некий холодок в отношениях между семьями. И действительно, хотя самого Стокера леди Уайльд, очевидно, быстро простила, она сохранила обиду на Флоренс, давшую отставку ее Ас-кару.
62
Некоторые из современников леди Уайльд, среди них Шоу и Йейтс, высказывали даже предположение, что неприятие света Сперанцей было симптомом своего рода гигантизма.
63
Здесь Сперанца несколько опережает события, поскольку на тот момент она, вероятно, еще оставалась самой известной или пользующейся дурной славой из Уайльдов. На самом деле Оскар, описывая свое первое турне по Америке, где он действительно произвел много шума, рассказывал, как был тронут тем, что здесь все привечают его как сына Сперанцы, которую ирландцы, эмигрировавшие во времена голода, хорошо помнят и как поэтессу, и как патриотку. Даже в 1891 году, когда дублинский журнал «Хозяйка дома» провел опрос, призывая читательниц назвать «величайшую из ныне живущих женщин Ирландии», Сперанца получила 78 процентов голосов.