— Из-за слухов? О, расскажите же, мистер Стокер. О чем слухи?
— О слоне, конечно.
Сперанца отпрянула, приложив руку к сердцу. По правде говоря, ее рука пребывала в нескольких дюймах от вышеупомянутого органа, отделенного от ладони пышной грудью и парчовым нагрудником, напоминавшим слюнявчик, к которому были прикреплены ее броши.
— Продолжайте, мистер Стокер. Что общего может иметь Россетти с толстокожим животным?
— Говорят…
Тут я сделал паузу, главным образом для того, чтобы леди могла сполна прочувствовать предвкушаемое удовольствие.
— Говорят, будто он намеревается завести слона, держать его во дворе и обучить мыть окна Тюдор-хауса.
— Santo Cielo! Святые небеса! Не может быть, вы шутите!
— Но порой могу быть серьезным и сейчас вовсе не шучу.
— Завести слона? Здесь, посреди Челси? Какое транжирство, какое потрясающее транжирство!
Потом в ней проснулось что-то вроде сочувствия.
— Бедный Россетти, бедный, разумеется, только умом, ибо, говорят, он богат, как Крез. Безусловно, он сумасшедший… Представьте себе, я слышала, и говоривший заслуживает доверия, будто Россетти плакал, как дитя, потеряв своего вомбата. Но слон? В голове не укладывается![64]
— Помогите мне встать, — сказала Сперанца, протянув руку. — По части слухов я в большом долгу перед той графиней в углу, и слон Россетти как нельзя лучше подойдет для уплаты.
И она, шурша шелком и позвякивая украшениями, отбыла в указанном направлении, напоследок промолвив:
— Непременно загляните к нам в следующий вторник вечером на чашку чая, мистер Стокер. Есть вопрос, который я собираюсь обсудить именно с вами, вопрос о книгах… Не очень приятный, поэтому я не стану портить свою субботу, затрагивая его сейчас.[65] Что же касается Россетти, я слышала, у него новый секретарь — Крейн, или Бэйнс, или что-то в этом роде. Нет, нет, Кейн. Говорят, он из Ливерпуля, хотя в прошлый четверг мне показалось, будто он из Лилипутии: проезжая мимо в карете, я увидела, как этот человек, далеко не великан, с немалым трудом взбирается по ступенькам Тюдор-хауса. Надеюсь, мистер Стокер, ко вторнику вы разузнаете побольше и все мне расскажете… Так, говорите, слон? Ну и дела — слон!
И она на всех парусах поспешила к ничего не подозревавшей графине.
Кейн… Я слышал это имя раньше.
Ах да. Сперанца вроде бы сказала Ливерпуль? Кажется, Ирвинг перед каждой премьерой, помимо всего прочего, напоминал: дескать, желательно, чтобы на спектакле присутствовал некий Кейн из Ливерпуля, представляющий «Городского крикуна». Да, так оно и было. И не тот ли это самый Кейн, который, еще чуть ли не мальчишкой, отозвался об игре Ирвинга в «Гамлете» в столь лестных для актера выражениях, что он захотел с ним познакомиться и пригласил Кейна?[66] Да, так оно и есть. И теперь этот Кейн наконец приехал в Лондон и остановился у Россетти, в половине квартала от моего дома. Весьма любопытно.[67]
В 1862 году Россетти, безутешный после потери своей любимой Лиззи,[68] поселился в Тюдор-хаусе. Он арендовал весь дом, значительную часть которого стал сдавать в субаренду. Друг напротив друга на первом этаже жили поэты Джордж Мередит и Алджернон Суинберн, первый — с хорошими манерами, последний — склонный к выпивке и имевший, напившись, обыкновение смазывать перила Тюдор-хауса жиром и съезжать по ним в голом виде. Отрезвляющее влияние на этс гнездо пороков оказывал брат Россетти Майкл.[69]
Со временем в Тюдор-хаусе не осталось жильцов, кроме одного: Россетти не нуждался в обществе, но уединение вскоре перешло в изоляцию, потом в привычку, потом в манию и наконец в безумие, Об этом последнем состоянии и свидетельствует отношение Россетти к своей любимой Лиззи спустя долгие годы после ее кончины.[70]
За два десятилетия до появления Кейна через Тюдор-хаус прошла целая процессия помощников. Между прочим, в 1881 году, когда Кейн в первый раз написал некогда знаменитому поэту, выпрашивая сонет для задуманной им антологии, Россетти только что выгнал со службы последнего из своих секретарей. Поскольку Кейн, хоть и стремился начать жить литературной жизнью в Лондоне, все еще обитал в Ливерпуле, Россетти обратился к нему с просьбой выполнить для него в Ливерпуле непростое поручение, которым Кейн занялся и успешно с ним справился.[71] В качестве вознаграждения он был приглашен отужинать в Тюдор-хаус, где признательный Россетти, сменивший поэзию на живопись в надежде на более высокие доходы, пожаловал Кейну полные права на бывшие покои Суинберна. Предложение было с готовностью принято.
64
У Россетти действительно был вомбат, он любил держать его на коленях, почесывая ему брюшко, и после его гибели горько оплакивал. Насчет слона сведений не сохранилось, но, зная биографию Россетти, легко предположить, что у него могло возникнуть такое намерение.
65
Вероятно, леди имела в виду необходимость обратить свою библиотеку в наличность, как ей пришлось поступить с библиотекой сэра Уильяма, ставшей библиотекой Стокера, перед отъездом из Дублина.
66
Знакомство Кейна с Ирвингом предшествовало знакомству со Стокером. Что же до рецензии, то она была написана в 1874 году, когда Кейну был всего 21 год.
67
Возможно, Стокер учуял соперника? Если так, ему можно посочувствовать Холл Кейн, хоть был моложе Стокера на шесть лет, уже встречался с Генри Ирвингом и произвел на него впечатление своими талантами, весьма сходными с талантами Стокера. Стоит вспомнить, что в августе 1881 года Стокер был все еще очаровав Генри Ирвингом и рад возможности состоять у него на службе.
69
Майкл, брат Россетти, издавал в Англии Уолта Уитмена. Сестра Кристина сама была известной поэтессой.
70
Рассказать об этом Стокер предоставляет мне. Россетти совершил поступок с одной стороны, несказанно восхитивший романтиков, с другой же ужаснувший более трезво мысливших современников: спустя годы после погребения жены он велел извлечь ее прах из могилы. В порыве скорби он похоронил с ней вместе многие из своих неопубликованных поэм, которые потом захотел вернуть. Если читатели усомнятся во впечатлении, которое это произвело на Стокера, отсылаем их к «Дракуле», глава 16, где Люси Вестенра, которую считают умершей, хотя это не так, выкапывает из могилы ее жених, Артур Холмвуд, и все это в итоге оборачивается не слишком хорошо.
71
После нескольких месяцев переговоров Кейн добился желаемого: полотно Россетти «Видение Данте о Беатриче» было выставлено в Художественной галерее Уокера в Ливерпуле, где оно пребывает и по сей день. Говоря об успехе, Стокер, несомненно, намекает на 1500 гиней, которые Кейн выручил для Россетти за эту картину, — сумму, сопоставимую с нынешними 75 000 фунтов.