— Мистер Стокер, мистер Стокер, — донесся ее оклик, и я двинулся на ее зов с Тамблти на буксире.
— Леди Уайльд, — произнес я, — позвольте мне представить мистера или, вернее, доктора Фрэнсиса Тамблти. Он добрый и давний друг мистера Холла Кейна, который просит его извинить и очень сожалеет, что не смог присоединиться к нам сегодня.
— Я полагаю, что мистер Кейн, — величественно произнесла Сперанца, — очень занят сейчас в своем Гробе…
— Грибе, — поправил ее я. — Замок Гриба.
— Ну да, а я что сказала? — фыркнула она. — Сидит у себя в замке и зарывает клады, чтобы спрятать денежки от мытарей.
Тут леди Уайльд повернулась к Тамблти и спросила:
— Но разве, доктор, мы не должны порадоваться удаче нашего друга?
— Безусловно, должны, мадам. Так положено, а следование нормам поведения — типично английская черта, которая издавна меня восхищала.
С этим ответным уколом — ведь он уловил сарказм Сперанцы — Тамблти поцеловал руку хозяйки. Я заметил, что к задам своих собак он прикасался с меньшим пренебрежением. Это, конечно, уловила и Сперанца, тут же промолвившая:
— Вы можете рассчитывать на радушный прием, мистер… доктор Тутблести.
— Тамблти, мадам. Мое имя Тамблти.
Она постучала по своему уху:
— Прошу прощения, сэр… Я лишь хотела сказать, что слово «положено» больше в ходу у лавочников. А у нас тут, знаете ли, не слишком почитают правила.
— Возьму на заметку, мадам… Позвольте поинтересоваться: ваш сын сегодня дома?
— Он где-то здесь… — сказала она, прищурившись в темноту, — но, боюсь, если вы хотите поговорить с Ас-каром или, вернее, послушать его, вам придется пробираться сквозь толпу его многочисленных поклонников. До меня дошел слух, что целая стая ваших соотечественников, ваших concitoyens, явилась сюда, едва сойдя с корабля, прямо с причала у Челси-бридж, в поисках моего сына и…
Никогда раньше я не видел, чтобы кто-нибудь поворачивался на каблуках и уходил, пока Сперанца продолжала говорить, но Тамблти это сделал.
— Ну и ну… — выдохнула она.
Я извинился, сказал, что не могу отвечать за этого человека, и, склонившись поближе, доверительно добавил:
— Кейн просил меня позаботиться о его друге, во всем ему потакать, но сам с тех пор как сквозь землю провалился. От него ни слова.
— Как необычно для Кейна.
— Действительно, — подтвердил я, после чего повисло молчание.
Прервала его Сперанца.
— Но ведь вы, Брэм, — она поманила меня к себе своим окольцованным пальцем, — прекрасно знаете, что вам нет нужды извиняться передо мной, отныне и до моего последнего дня. Ваша доброта и ко мне, и к моему покойному мужу не забудется никогда.
Я кивнул и поклонился, а потом оказал леди любезность, вернувшись к ее любимой теме.
— Вы говорите, что Оскар сегодня здесь?
— Да, здесь, что и объясняет, как я думаю, нынешний ажиотаж. Со времени его успеха в Америке за Ас-каром по пятам таскаются толпы, причем «Панч» без зазрения совести печатает сообщения вроде: «М-р Оскар Уайльд подстриг волосы». Сущий бред!
— Но вам ведь это нравится, миледи.
— Да, черт побери… Но разве не может мальчик уделить минутку своей овдовевшей матери? Он все время в компании этой миссис Лэнгтри.[103] Вон, вон она!
Сперанца кивнула в сторону стайки дам, но, поскольку салон был освещен не слишком ярко, я не смог разглядеть ту, о которой она говорила.
— Не могу понять, почему эта особа предпочитает розовато-лиловый цвет. Ей бы следовало поменьше привлекать внимание, а не выставлять себя напоказ. Куда уж дальше — разве что нацепить розовые ленты! Позор, да и только.
Я улыбнулся в знак согласия, хотя сам бы розовых лент не заметил, да и пристрастись к ним сам принц, я не придал бы этому значения.
— И если мой Ас-кар не ходит под ручку с миссис Лэнгтри или не крутится среди этих… развеселых друзей, которых неизвестно где находит, то ему приходится отбиваться от целой толпы бездельниц, мечтающих, что рядом с ним их заметят и в «Женском мире» появятся несколько строк: «Миссис Блэк очень хорошо выглядела в зеленом, а миссис Грин — в черном». Говорю вам, Брэм, это уж чересчур. Просто ужас!
И тут я понял, что печалит Сперанцу: растущая известность Оскара, которую она планировала и ради которой подчас плела интриги, лишала ее общества сына. Она ревновала его к свету, ко всему миру. Я-то опасался худшего, ибо Сперанца находилась в стесненных обстоятельствах, из-за чего очень страдала, и не упускала случая позлословить насчет своих многочисленных creditori.[104]
104
Леди Уайльд жила на доходы от семейных владений в Ирландии, хотя собирались они в лучшем случае нерегулярно. Правда, сыновья помогали ей как могли. Да и куда им было деваться, когда в семейной переписке присутствовали такие пассажи: «Если мне суждено прозябать в полной нищете, — как-то написала она Оскару, — мне ничего не остается, как принять синильную кислоту и избавиться от всего разом, ибо я не стану вести борьбу за хлеб насущный. Иного же будущего я перед собой не вижу. Так умирает Сперанца. Прощай… Мне пора возвращаться к хлопотам по дому. La Madre Povera»(нищая мать (ит.).). При этом, видимо все-таки борясь за хлеб насущный, леди Уайльд писала и публиковала под псевдонимом в колонке светской хроники издававшегося Оскаром «Женского мира» те самые статьи, к которым, если верить Стокеру, она выказывала такое презрение.