— Сдается мне, — подвела она итог, — вы с мистером Кейном были бы очень рады никогда его больше не видеть. В особенности мистер Кейн.
— Да, совершенно верно, — ответил я, — но, боюсь, это трудно устроить.
А что мы намеревались устроить? Я долго раздумывал, прежде чем ответил, что не имею ни малейшего представления, и добавил, что, каковы бы ни были наши намерения, нам необходимо действовать самостоятельно, не прибегая к помощи властей. Иначе Кейну это может слишком дорого стоить.
Я поблагодарил Сперанцу. Еще недавно мне было боязно при мысли о том, что она скажет, а теперь я удивлялся тому, как вообще мог усомниться в этой женщине.
— Добро пожаловать, — сказала она, подзывая меня поближе, и, когда я склонился к ней, взяла мое лицо в ладони и поцеловала в щеку. И, подергав, как это делают дети, мою бородку, причем довольно сильно, с улыбкой добавила: — Bienvenue[161] в невидимый мир, Брэм, пребывающий в тени нашего… Сэр Уильям верил в вас. Он клялся, что однажды вы непременно увидите эту тень.
И в то время как я спускался по лестнице к выходу, моргая, чтобы убрать слезы, Сперанца уже звала Бэтти, с приказом принести нужные книги ей в постель, pronto![162]
Письмо
Брэм Стокер — Холлу Кейну
Суббота, 16 июня 1888 года
Дражайший Кейн!
События прошедшей недели, несомненно, требуют того, чтобы о них рассказать, но пришлось повременить с этим до настоящего момента, за что прошу прощения. Впрочем, это и к лучшему, ибо теперь у меня имеется больше, гораздо больше заслуживающих изложения сведений. Сейчас 2.35 утра, я только что вернулся домой после долгой прогулки с Генри по так хорошо знакомому тебе Уайтчепелу и его окрестностям. Я подчеркиваю это «знакомому», потому что там сегодня… Но нет, обо всем, даже о нём, в свою очередь.
Пока же позволь мне просто сказать, что дела не двигаются или, во всяком случае, так это выглядит. Я хочу сказать — настоящие дела, ибо боюсь, не стал ли я жертвой разыгравшегося воображения… О, прости меня, друг мой. Мне сейчас нехорошо, и даже если бы я поднаторел в искусстве повествования… Впрочем, в том, о чем я намерен рассказать, искусство никакой роли не играет.
Начну с того, что относится к леди Уайльд.
Слава богу, она мне поверила! Широк ее ум, но дух ее еще шире. Более того, она получила подтверждение от ирландского поэта, присутствовавшего при «сетианских» событиях. Вот что она об этом сообщила.
Мой поэт отклонил приглашение прийти ко мне сейчас, и я написала ему вторично, с укором. Его ответ состоял из трех пунктов: 1. Что-то тогда случилось. 2. Что именно, он понятия не имеет. 3. Он просит, чтобы я никогда больше не заговаривала с ним на эту тему. Куда более обходительным оказался римлянин. Хотите узнать больше, приходите поскорее.
Разумеется, я отправился немедленно.
Упомянутый римлянин является священником и другом леди Уайльд. Она получила от него сведения, касающиеся, в частности, одержимости, о чем я вскоре поведаю, но сначала… Ох, Кейн, извини, что пишу так бестолково. Сумбур на этих страницах отражает сумятицу последних дней.
Прости меня, друг мой, что не послал телеграмму: виной тому ужасное происшествие, имевшее место еще до моего возвращения.
Я медлил в надежде раздобыть побольше фактов, но из этого ничего не вышло. Немногие же имеющиеся приведу ниже.
Некто (нет сомнений в том, что именно он) зажарил обеих своих собак на гриле «Бифшекс-клуба», удалив сначала у них сердца. Сущий кошмар! Но хуже того, Генри привлек к нам недреманное око инспектора Скотленд-Ярда Ф. Дж. Эбберлайна, в чьем ведении некогда находился Уайтчепел и т. п. Если ты что-нибудь знаешь об этом человеке, срочно телеграфируй. Не бойся, от инспектора (но не от Сперанцы) я твое имя утаил. И опять же не бойся: она женщина мудрая, многоопытная и свои насмешки приберегает для простофиль. Художники для нее — вне общепринятой морали, а раз эти законы к ним неприменимы, то и не могут быть нарушены.
О Кейн, как бы я хотел, чтобы ты был здесь! Боюсь, этот устаревший способ общения, на который уходят дни, не адекватен моменту. Будь добр, установи у себя телефонный аппарат. И держи у двери собранный в дорогу саквояж, ибо может случиться, что ты будешь срочно вызван в Лондон, будем надеяться, мною, а не инспектором Эбберлайном. Времени на сборы может не оказаться. И Кейн, как только получишь вызов, приезжай! Ты должен! Ты будешь нужен здесь леди Уайльд и мне, дабы наша троица стала полной. Ибо он покажется снова. Точнее, уже показался. Нынешней ночью.