В завершение скажу лишь одно: оставь свой замок, приезжай в Лондон, и вместе мы убедимся, что твое имя не будет произноситься шепотом на улицах. До тех пор пока ты не окажешься в городе, рядом со мной, чтобы видеть то, что вижу я, слышать то, что слышу я, ты, конечно, можешь называть меня сумасшедшим. Но знай, до тех пор я буду называть тебя трусом.
Некогда твой,
Дневник Брэма Стокера
Воскресенье, 1 июля
Прошел месяц с «сетианских» событий и две недели после написания моего столь холодного письма Кейну. (Без ответа.) Еще две недели, и сезон завершится, труппа «Лицеума» разъедется.
В последнее время я не обращался к этим страницам, не вел записи и, какое счастье, Тамблти не объявлялся и не произносил мое имя. (Вопрос. Если я слышу его, значит, он рядом?) Необходимость постоянно присматриваться и прислушиваться выматывает меня, хотя хуже всего — ожидание. Ибо я знаю, что он появится: мое имя, произнесенное как заклинание, вероятно, обещает это. И вот я всматриваюсь во тьму и вслушиваюсь в тишину в страхе, не прозвучит ли снова мое имя, которое нашептывает Тамблти-Сет, порождение того темного альянса, свидетелем которого я стал месяц назад?
Но я должен и буду терпеть. Еще две недели «Венецианского купца», а потом сезон закончится и Генри отправится на Средиземное море. А Фло с Ноэлем уедут на лето в Дублин. И я останусь дома один. Если, конечно, тоже не снимусь с якоря. Уеду ли я? Могу ли остаться? Отправлю ли снова Кейну письмо с просьбой приехать? (Вопрос. Извиниться?)
Вопросы, ничего, кроме вопросов, и в ожидании ответов я убеждаю себя: если я полезен, то буду вменяем. Сейчас ночь, глубокая ночь, но я боюсь спать, страшусь своих снов. И того, что, когда я проснусь, этот смутный сон все равно останется со мной. Хуже того. Когда я наконец понимаю, что проснулся, вернувшись, хочу я того или нет, к жизни, мысли мои тут же обращаются к бедолаге Пенфолду. Почему? Почему?
Дневник Брэма Стокера
14 июля, суббота, 2 часа ночи[167]
Дело сделано, еще один сезон пережит. «Лицеум» погружается в спячку, хотя ненадолго, боюсь, совсем ненадолго, поскольку Генри только и толкует что о «Макбете». Как там дела у Харкера с реквизитом? Когда мы наконец выберемся в Эдинбург? Что с крылышками жуков для украшения платья леди Макбет? И все в таком роде. Я обещал телеграфировать ему в несколько портов вдоль побережья Ривьеры, поскольку завтра он отплывает из Саутгемптона с лордом и леди Гарнер, планируя в скором времени оказаться в Ницце.
Ф. и Н. уже два дня как благополучно находятся в Дублине, в безопасности. Сперанца пока остается в городе. Но вот новость из новостей: Кейн телеграфировал, что приезжает. Скоро! Он клянется в этом.[168]
Служанки тоже отсутствуют. В доме непривычно тихо. Может, мне пройтись, попробовать нагулять сон?
Позднее, около 5 утра.[169]
Дурак! Только отпетый дурак станет ворошить худшие свои страхи, а я поступил именно так.
Ибо меня понесло в Уайтчепел.
Там я увидел одну старую знакомую.[170] Поскольку она живет неподалеку от Бэтти-стрит, я спросил, не знаком ли ей мужчина, соответствующий по описанию Тамблти? Она посмотрела на меня с удивлением и ответила отрицательно. Но тут есть и моя вина: как можно было его правильно описать? Были ли его волосы черными, как при первой нашей встрече, или рыжими, какими стали после вселения в него Сета? Делала ли его моложе своего возраста странным образом туго натянутая кожа? Зарубцевался ли шрам на его щеке? И что сказать об этой искривленной осанке, из-за которой кажется, будто его тело принадлежит не только ему? Увы, боюсь, я сам запутался и запутал ее, описывая нескольких человек как одного. В конце концов я ограничился тем, что посоветовал ей остерегаться.
— Чего? — спросила она, но я, не ответив, молчаливо откланялся.
Я слишком долго задержался на Бэтти-стрит, мне надо было спешить домой. На самом деле мне вообще не следовало никуда ходить! Но нет, я рыскал по этим грязным, туманным улицам, высматривая, выжидая. И конечно, дождался. Сначала зов зазвучал как-то торопливо, сбивчиво: «Стокер, Стокер», но очень скоро приобрел свой привычный, размеренный ритм: «Сто-кер, Сто-кер». И все это сопровождалось смехом.
168
Кто первый извинился — Стокер перед Кейном или наоборот, — я сообщить не могу: «Досье» не содержит упоминания об этом, но к середине июля 1888 года они вновь были союзниками и друзьями.
169
Запись с пометкой «5 утра» сделана трижды: содержание идентично, но почерк с каждым разом слегка разборчивее. Создается впечатление, что это не черновики, скорее Стокер переписывал одно и то же машинально, стараясь найти в процессе письма успокоение для своей руки и сердца.
170
Непонятно, что за знакомая. Работница из Уайтчепела? Его внучатый племянник Дэниэл Фарсон, автор опубликованной в 1975 году биографии, предполагает, что Стокер искал сексуальных утех вне семьи, и даже называет третичный сифилис причиной как его угасания, так и причудливости поздних произведений. Однако я склонен присоединиться к мнению большинства биографов, которые считают, что писатель скончался от последствий удара.