А когда я развернул свиток полностью и положил его, прижав края, на разделочную доску, мне прежде всего бросились в глаза подписи.
Их было две. Первой стояла подпись Фрэнсиса Тамблти. Кейн тоже сразу ее узнал и не преминул отметить:
— Знаешь, в его почерке появилось что-то новое, какая-то странная, не знакомая мне слабость.
— Боюсь, это не слабость, а скорее, наоборот, сила, которую он не способен контролировать.
Сверхъестественная сила, принадлежащая тому, кем он одержим.
— А это что? — Кейн указал на рисунки слева от подписи Тамблти. Они были написаны, точнее начертаны, более четко, и я узнал их сразу, потому что видел такие же в книге, позаимствованной у Баджа. И объяснил Кейну, что это иероглифическая подпись Сета.
— Святой Боже! — воскликнул Кейн.
— Нет, — поправил я его, — этот бог не свят.
Стоя рядом со мной, Кейн стал зачитывать вслух текст, написанный неуклюжими каракулями по-английски, в высокопарном стиле. Воспроизвожу его ниже по возможности точно с выделением слов, написанных рукой Фрэнсиса Тамблти, дабы подчеркнуть различие между ними и уверенным, решительным начертанием того, что исходило от Сета:
«Сердце мое, мать моя, сердце мое, мать моя! Сердце мое, суть моя! Ничто да не воспрепятствует правому суждению, и да не воспротивятся ныне моему возвращению в сонм властвующих те, кто сделал имя мое смердящим, и да не будет Сет обвинен вторично пред ликом Хранящего равновесие. Внемли мне ты, в ком обитают мои ка и кхаибит.[175]
Я внемлю тебе, о могучий Сет! Я внемлю тебе, дарующему силы моим членам. Да пройдешь ты сквозь меня. Да посетишь ты меня. Восстань же и обрети искупление!
И да внемлешь ты, и да обретешь грядущее Суждение, и да разнесешь весть о Том, кто был осужден неправо. И молвишь ты, чтобы сердце Сета было взвешено заново, и что Его сердце-душа засвидетельствуют в Его пользу, и да обретет Он искупление в Великом Равновесии. Ты объявишь, что нет в Нем скверны, и что не творил Он никакого зла, и даже уста Его не изрекали слов зла, когда Он ходил по земле, сколько бы ни приписывали Ему это клеветники. И тогда весы Истины падут перед Ним.
Ты был осужден неправедно, Сет могучий.
Да обратят же они внимание на взвешивание в равновесии собранных сердец Сета.
Я обращу внимание. Я соберу сердца.
На весы будут возложены сердца никчемных, дабы показать, сколь лживо перо Маат, и явить правоту Сета. И да станет взвешивание сих сердец оправданием Сета, и да восстанет он, и да восславится как возлюбленный Повелитель Двух Земель, и да воссядет он среди благословенных.
Итак, сие грядет, Сет могучий.
Сколь велик будет Сет, когда он восстанет!
Славься, Сет могучий! Восстань, о Сет могучий!
И да не произнесет никто свидетельства против Сета в присутствии Хранителя Равновесия. Сердце того, кто вымолвит слово против Сета, будет пожрано Аммитом, а душа его, связанная узами, да пребудет на Ладье Множеств на все времена, ибо Сет есть Время и он превыше всех прочих богов.
Так возглашает Сет.
Я есть Аммит. Я собираю и пожираю сердца по твоему велению, я буду терзать препятствующих, даже если их сердца ценны. Я буду терзать их по твоему повелению.
Так повелевает Сет».
И только уронив свиток на кухонный стол, я осознал, что брал его в руки. На моих и Кейна глазах он свернулся, как… как хвост скорпиона. Некоторое время мы оба стояли в ошеломленном молчании, пока мой друг не произнес строку из свитка:
— «Я буду терзать препятствующих…» Прав ли я, Брэм, воспринимая это как угрозу? Надо полагать, «препятствующие» — это мы?
Кейну хотелось, чтобы я сказал, что он неправ. Да только вот этого я сделать не мог.
— И если мы представляем ценность, то кто же тогда эти «никчемные»? Сомневаюсь, чтобы он имел в виду литературных критиков.
— Нет, — отозвался я, воодушевленный этим, столь редким в нынешних обстоятельствах проявлением юмора, убеждавшим, что Кейн пребывает в здравом уме, и умерившим, правда лишь слегка умерившим, мои опасения насчет угрожавшего ему нервного срыва.
— Мы не знаем, кого он подразумевает под «никчемными», пока не знаем, но я позволю тебе напомнить, что я видел Тамблти на Бэтти-стрит и слышал его повсюду в Уайтчепеле… А разве Уайтчепел не рассадник тех, кого принято называть «никчемными»?
— Ничего себе!
Кейн тяжело сглотнул и подвел итог:
— Начатое им дело не завершено. Свиток содержит предсказание. Предсказание и угрозу. Предсказание о скором падении «никчемного» — какого-нибудь бедного пьянчужки — это метафора Тамблти, обозначающая… убийство. И кроме того, угроза нам, пытающимся ему препятствовать.