В романе много символических образов, демонстрирующих те или иные мысли, которые писатель хотел донести до читателя. Главный герой еще незрел, он только формируется и видит мир сквозь призму своего становления, Аркадий только пытается нащупать свою личность, свой путь, оттого произведение и называется «Подросток», и возраст персонажа еще более усиливает смысл, заложенный Достоевским. Аркадий переходит от влияния родного отца и «ротшильдской» идеи через странника и праведника Макара Долгорукого к новым жизненным целям. К концу романа мятущийся подросток обретает нравственную устойчивость.
Действующие лица книги, несмотря на все то, что они делают и как себя ведут, все равно ощущают внутреннюю потребность в развитии и единении с Богом, хотя и чаще всего не следуют своему сердцу в этом направлении. И опять излюбленный способ Федора Михайловича показать разные стороны каждого человека: двойственность. «Знаете, мне кажется, что я весь точно раздваиваюсь, – признается Версилов (отец Аркадия. – Прим. авт.). – Право, мысленно раздваиваюсь и ужасно этого боюсь. Точно подле вас стоит ваш двойник; вы сами умны и разумны, а тот непременно хочет сделать подле вас какую-нибудь бессмыслицу, и иногда превеселую вещь, и вдруг вы замечаете, что это вы сами хотите сделать эту веселую вещь, и Бог знает зачем, то есть как-то нехотя хотите, сопротивляясь из всех сил хотите». Здесь тоже явно прослеживается одержимость бесами, как и в предыдущем произведении. Чрезвычайная способность Достоевского проникать в самые темные глубины человеческой души очень ярко проявляется в каждом тексте. Б.П. Вышеславцев[129] заметил: «Достоевский обладал… редкой зоркостью ко злу; чувство первородного греха… живет повсюду в его произведениях…» Понимание сего не снимает ответственность с человека, но дает возможность понять, что зло действует извне, поселившись в глубины души, а никак не изначально находится в личности. Естество же души совершенно, и только когда она уклоняется с пути своего, тогда одолевают ее бесы.
Конечно, не обошлось без смертей. Это один из наиболее часто употребляемых художественных приемов автора, желающего наиболее ярко выделить какие-либо смыслы. «Маменька, милая, простите меня, за то, что я прекратила мой жизненный дебют. Огорчавшая вас Оля». Или: «Мальчик, как вспомнил про все, вскрикнул, бросился к воде, прижал к себе к обоим грудкам по кулачку, посмотрел в небеса (видели, видели!) – да бух в воду! Ну, закричали, бросились с парома, стали ловить, да водой отнесло, река быстрая, а как вытащили, уж и захлебнулся, – мертвенькой…» И опять речь о детях, о не убереженных чистых душах. Потому что для Достоевского ребенок – это воплощение лучших человеческих качеств, невинность и чистота. По словам Федора Михайловича, дети есть «капитальнейшие идеи: нравственное совершенство, высший суд, движение к гармонии, чистота душевная».
Достоевский давно планировал написать роман об отцах и детях, но все не приходилось. «Подросток» – как раз попытка пробы пера в этом направлении. Сам Федор Михайлович так озвучивал главную мысль своего произведения: «…Но тут дитя уже вышло из детства и появилось лишь неготовым человеком, робко и дерзко желающим поскорее ступить свой первый шаг в жизни. Я взял душу безгрешную, но уже загаженную страшною возможностью разврата, раннею ненавистью за ничтожность и “случайность” свою и тою широкостью, с которою еще целомудренная душа уже допускает сознательно порок в свои мысли, уже лелеет его в сердце своем, любуется им еще в стыдливых, но уже дерзких и бурных мечтах своих…» Он хотел показать, что «подросток хотя и приезжает с готовой идеей, но вся мысль романа та, что он ищет руководящую нить поведения добра и зла, чего нет в нашем обществе, этого жаждет он, ищет чутьем, и в этом цель романа». И сам Аркадий в заключение говорит: «Может быть, иному читателю захотелось бы узнать: куда ж это девалась моя “идея” и что такое та новая, начинающаяся для меня теперь жизнь, о которой я так загадочно возвещаю? Но эта новая жизнь, этот новый открывшийся передо мною путь и есть моя же “идея”, та самая, что и прежде, но уже в совершенно ином виде, так что ее уже и узнать нельзя».
Как же восприняли критики это произведение? Я в самом начале уже упомянула, что роман недооцененный. Его не поняли, и о нем мало писали. Но отдельные литераторы таки позлословили насчет автора и книги. Так, например, В.Г. Авсеенко[130] писал: «Автор снова вводит читателя в душное и мрачное подполье, где копошатся недоучившиеся маньяки, жалкие выскребки интеллигенции, безвольная и бездельная желчь, люди, “съеденные идеей”, спившиеся фразеры и тому подобная тля, возможная только при условиях подпольного, трущобного существования». И он же: «Действуют не люди, а какие-то выродки человеческой расы, какие-то подпольные тени; часто одной чертой, очень простой по-видимому, и – целая бездна, отделяющая этот мир от действительности, в которой мы живем». А.М. Скабичевский[131] обвинял Достоевского в том, что тот преступает допустимые границы: «В искусстве должен быть предел, за который оно не должно переходить в своем действии на сердце читателя, иначе оно перестает быть искусством, а делается уже самой жизнью… Представьте себе, что на сцене герои драмы убивали бы друг друга в самом деле, а в представлении сражения над вашими головами свистели бы пули… Мне казалось всегда, что г. Достоевский переступает этот предел искусства и не ограничивается только тем, что представляет вам ряд своих поэтических образов, но самих вас заставляет участвовать в нравственных страданиях его героев». Но, несмотря на критику и несогласие с Достоевским в определенных моментах, тот же Скабичевский именно в связи с «Подростком» сказал, что «это гениальный писатель, которого следует поставить не только в одном ряду с первостепенными русскими художниками, но и в числе самых первейших гениев Европы нынешнего столетия». П.Н. Ткачев, критик и публицист, в своем отзыве делает вывод, что «роман “Подросток” г. Достоевского имеет почти такое же значение для оценки идейных забитых людей, какой имел его первый роман (“Бедные люди”) для оценки людей типа Девушкиных, Голядкиных и им подобных». И считает, что «критика, не вполне еще забывшая свое прошлое, критика, оставшаяся верной своим принципам и не утратившая сознания своих обязанностей и своих задач… должна отнестись к этому роману с особенным вниманием». Однако об этом романе писали сравнительно мало.
131
Скабичевский Александр Михайлович – русский литературный критик и историк русской литературы.