Потом они проводили нас до трамвая, где мы с ними расстались и поехали на запланированную встречу с Таировым, режиссером Камерного театра. Таиров кратко рассказал о политике своего театра, так же хорошо известного в Европе, как и в России.
При театре имеется театральная школа для актеров, весьма необычная, ибо 70 студентов изучают в ней целый комплекс искусств – оперу, драму, комедию, пантомиму, трагедию, потому что репертуар театра разнообразен. Декорации играют важною роль в спектаклях и каждый раз служат решению определенных задач – ритмических, динамических, пластических, архитектурных. В них нет натурализма, и актер может продемонстрировать все свое искусство. Декорации должны служить актеру и быть для актеров инструментами, на которых они играют.
На мой вопрос, как он собирается ставить пьесу «Макбет», Таиров ответил, что он хотел бы оставить простор для фантазии актеров и сделать минимум декораций, отведя один уровень восприятия для ведущих актеров, а другой – для фантазии.
Важную роль в спектакле играет свет.
Камерный театр ставит в основном переводные пьесы.
– По каким принципам их выбирают?
1. Сценическая композиция, динамические возможности пьесы, новая архитектоника. 2. Современные проблемы и современный дух пьесы.
– Почему они ставят так много иностранных пьес?
Они ставят также много русских, но современных русских пьес еще не хватает. Советская драма еще молода.
По мнению Таирова, наиболее интересна современная драматургия, во-первых, в Америке, во-вторых, в Англии и во Франции.
Мы заглянули в зрительный зал. Шел второй акт спектакля «День и ночь». Кажется, это была легкая пьеса, оформленная в футуристическом стиле. В конце акта появляется хор, в зал бросают маленькие бумажные самолетики.
Из Камерного театра мы отправились в Дом ученых, где Госиздат устраивал банкет для иностранных писателей. Маяковский сидел на самом видном месте и заставил слушать себя в течение всего вечера. Опять еда: десять видов рыбы и черной икры, жареные голуби и еще больше водки и вина. Мне кажется, что русские ничего не делают, кроме как едят, и я перенял этот обычай. Были тосты за разных иностранных писателей: из американцев присутствовали Анна Луиза Стронг, профессор Дана, Альберт Рис Вильямс, Мэри Рид. Я сказал несколько слов, и Маяковский заметил, что я оказался первым американцем, который после короткого пребывания в России признался, что не имеет определенных впечатлений и выводов; он сказал, что обычно, пробыв несколько дней в Москве, американцы уже пишут целые книги о России и думают, что все постигли.
Напротив меня сидел президент Госиздата, Халлатен[218], фигура удивительная: черные, как смоль, волосы; черные глаза, большие и блестящие, как у ребенка; окладистая черная борода, маленькая кавказская шапочка на длинных черных вьющихся волосах, короткое черное кожаное пальто, темная рубашка с отложным воротником. У него полные красные губы и загадочное выражение лица – полуневинное, полуковарное и при этом изумленное. Я не мог отвести от него глаз и начал задавать ему вопросы: наконец он согласился сесть рядом со мной и рассказать о себе. Он армянин, ему только 33 года, и до революции он вел активную жизнь агитатора. Похоже, я так и не смог понять этого человека; каждый раз, когда я задавал ему вопрос по существу, он добавлял к своим бесчисленным должностям еще один ответственный пост. Во время войны возглавлял промышленность, сейчас – член Центрального совета, член Научной комиссии… Каждый вопрос о его жизни становился сигналом для произнесения еще одного громкого титула, я сдался и пошел с ним в другую комнату где делали фото со вспышкой.
Было два часа ночи, когда мы сквозь пелену снега уехали домой на извозчике.
19 нояб. 1927 года, Москва. Grand Hotel
В 4 часа дня у меня состоялась беседа с комиссаром по торговле Микояном, чей просторный кабинет находится в большом здании Наркомторга (Народного комиссариата торговли) у Китайской стены.
Я сел в очень большое и глубокое кожаное кресло напротив комиссара, который в своей форме цвета хаки и при черных усах выглядел по-военному и очень импозантно. По обе стороны стола сидели очень тихий молодой человек и красивая наивная девушка, оба немного говорили по-английски и по очереди помогали с переводом. Когда переводила девушка, ее голос дрожал.
– Сначала я спросил, какие функции у его организации.
1. Внутренняя торговля.
2. Внешняя торговля.
Импорт небольшой, потому что он должен идти в ногу с экспортом. Он покупает товары для всей России, сначала поставляет все в правительство и кооперативы, а затем, если что-то осталось, это может получить частный бизнес. Частный бизнес может покупать товары только у правительства. Концессионерам разрешается ввозить товары в соответствии с их соглашением с правительством. Частному бизнесу разрешается покупать что-то за границей, если эти материалы предназначены для использования на заводах, а не для продажи. При импорте иностранных товаров после их ввоза в страну не ставится никаких ограничений. Так, если у концессионера есть лицензия на импорт товаров, то он может свободно перевозить их по России.
218
По-видимому, имеется в виду Артемий (Арташес) Багратович Халатов (Халатянц) (1894–1938) – советский политический и государственный деятель, занимавший многочисленные руководящие посты в правительственных структурах. В 1921–1928 годах был председателем Комиссии по улучшению быта ученых (ЦЕКУБУ) при СНК РСФСР-СССР, с 1927 года – членом коллегии Наркомата просвещения, председателем правления Госиздата. Во время беседы с Драйзером ему действительно было 33 года.