Но правительство надеется за пять лет дать и остающиеся 20 %.
Что касается нынешнего уровня жизни в России, то со времен войны спрос на белый хлеб увеличился на 250 %. На сливочное масло тоже. Эти цифры относятся к рабочим – буржуазия не в счет.
– А вы не думаете, что причиной высоких издержек и задержек в производстве являются бюрократические ограничения?
Да, у нас еще много ограничений, много бюрократии, но гораздо меньше, чем раньше.
– А как насчет частной инициативы?
Это вопрос конкуренции. Мы должны конкурировать с 22 % частной торговли, а также с государством.
Сейчас правительство снимает особые льготы для кооперативов (то есть меньше аренда, меньше налоги), исключение – небольшие кооперативы в деревнях.
– Считаете ли вы, что со временем кооператоры будут так же старательно угождать клиентам, как частные торговцы?
Да.
– Не приведет ли отсутствие рекламы и других стимулов к покупкам к тому, что жизнь станет блеклой и бесцветной?
Нам здесь не нужны эти коммерческие стимуляторы. Но что касается вопроса о стимулировании работников, которые успешно продают товары клиентам, то у нас существуют премии за продажи выше среднего уровня, существует конкуренция между магазинами, в общем, есть разные методы. Магазин, который дает лучшее обслуживание и имеет меньше всего жалоб, получает вознаграждение, его работники также получают премии. На этой основе работает большинство государственных предприятий; система вознаграждений, основанная на производительности труда среднего работника, плюс доплаты за выработку сверх нормы.
– Как быстро ваши кооперативы откликаются на новые требования?
Управляющий магазином знает местный спрос, знает, сколько товаров он продает, и каждый день пишет отчет в центральную контору своего района, и каждый день ему поставляют новые товары на основе его потребностей.
– А нельзя ли использовать магазины, чтобы предлагать людям новый образ жизни?
Да, можно.
– Делается ли это?
Нет, не делается.
– Но разве советское правительство не пытается воспитывать детей так, чтобы они стали сторонниками советского правительства, как католическая церковь воспитывает детей католиками?
Да, но католическая церковь воспитывает детей ради церкви, тогда как коммунизм воспитывает их ради самих себя – их собственного процветания и счастья в будущем.
22 нояб. 1927 года, вторник, Москва, Grand Hotel
Меня заинтересовали московские галки[225]. Они здесь повсюду. Мне рассказали, что для русских галка – едва ли не священная птица. Сегодня утром, лежа в постели, я наблюдал за ними через окно. Они тучами проносятся над самым сердцем Москвы – над Кремлем – и улетают все в одном и том же направлении – прочь из города на северо-запад.
Это весьма флегматичные птицы – кажется, в своем полете они вовлечены в какое-то легкое, полусонное совместное движение. На лету они всегда играют друг с другом. Одна из них вчера прилетела и уселась на карниз у одного из окон моего номера. Я счел это добрым предзнаменованием. Вообще, эти птицы, парящие над полуазиатским городом, придают ему впечатление более дружелюбного. Кружась над Кремлем широкими объемными кольцами или раскручивающимися спиралями, они сообщают этому скопищу старых зданий какой-то отстраненный, прекрасный и определенно средневековый вид. Они почему-то кажутся мне древней и пышной частью старого, могучего и мрачного мира. Глядя на них, я вижу царя Федора на ступенях собора, вопрошающего: «Боже, Боже! За что меня поставил ты царем?!»[226]И я вижу, как под их темными крылами Иван убивает своего сына или придворные расправляются с ним самим[227]. Внизу угрюмый, жестокий, деспотичный мир, но, если смотреть вверх, кажется, что эти крылья дарят свободу – и безразличие – а иногда и многолетнюю отстраненность. Внизу – нищета, догма, мистицизм, жалкая покорность предрассудкам, вверху – птицы, существа языческие, общительные, доброжелательные и веселые. Насколько же непредсказуемой и небрежной может быть природа – свобода, легкость, содержательность могут идти в ней бок о бок с порабощением, страданием и бессмысленностью, и ни одно из этих качеств не высветит другого. И глядя на сцену, которая разворачивается под их крыльями, на Кремль, вполне можно воскликнуть: «Природа! О, Природа! Какой в тебе смысл? В чем твоя тайная воля?»
226
Так звучат последние строки из текста трагедии А.К. Толстого (1817–1875) «Царь Федор Иоаннович»: «Боже, Боже! За что меня поставил ты царем!»
227
Драйзер имеет в виду царя Ивана IV («Грозного»), который, как считается, в 1581 году в приступе ярости убил своего сына. Но сам Иван не был убит придворными, поэтому упоминание Драйзера, вероятно, относится не к Ивану, а к его сыну, который, по некоторым сведениям, погиб от их рук. Драйзер также мог перепутать эту историю с судьбой Федора, второго сына Ивана. После смерти Ивана Федор стал царем, но вместо него фактически правил регент Борис Годунов, тогда как благочестивый и умственно неполноценный мальчик проводил большую часть времени в молитвах. Федор умер в 1598 году при невыясненных обстоятельствах, заставив многих подозревать, что за его смертью стоят Годунов и его придворные.