В 7 часов вечера мы отправились в Театр юного зрителя. Это один из тех пропагандистских, идеологизированных театров, деятельность которых советский режим поощряет. Они задуманы ради того, чтобы изменить социальную психологию и сознание молодежи. Все это, как я постепенно начинал ощущать, попахивало (ну, если хотите, пованивало,) католической церковью и ее политикой в отношении молодежи, желанием постоянно окрашивать ее психологию в свой цвет, я говорил – и повторяю – что Центральный комитет [коммунистической партии] избавился от одной железной догматической веры только для того, чтобы возвести на ее месте другую – и, по-моему, более опасную.
Как бы то ни было, меня с энтузиазмом приветствовали директор Александр Брянцев, маленький человек с круглым честным лицом, мягкими голубыми глазами и жидкой бородкой, которая нелепо смотрелась на его детском лице; худощавый молодой человек – режиссер Евгений Гаккель и, наконец, более внушительно выглядящий мужчина, похожий на Бернарда Шоу, – художник-декоратор Владимир Бейер. В фойе гудела толпа мальчиков и девочек в возрасте от восьми до четырнадцати лет. В этот вечер давали «Разбойников» Шиллера, и режиссер рвался рассказать мне сюжет до начала спектакля. Дело в том, что он несколько перелицевал пьесу, приспособив ее для детей, написал к каждому акту прологи, в которых связал пьесу с жизнью Шиллера, и очень гордился полученными результатами. Зал театра очень хорошо построен, он удобен для молодежной аудитории, широкие кресла стоят полукругом, как в амфитеатре, так что каждый зритель находится недалеко от сцены. Мне очень понравились декорации, обстановка на сцене быстро менялась за счет перемещения длинных серебристых колонн, подвешенных на канатах: они занимали разные позиции и немного меняли планировку. Но мое первое впечатление об игре актеров было очень плохим. Мне показалось, что они увлекаются старомодной декламацией, однако после первого акта я начал привыкать к их крикам и пришел к выводу, что стиль игры очень хорошо подходит для пьесы. Судя по оглушительным аплодисментам, смеху, вздохам и слезам, молодой аудитории исполнение понравилось. После первого акта режиссер снова привел нас в крошечный кабинет директора и познакомил меня с педагогом театра, который изучает потребности детей и их реакцию на пьесы. Существуют анкеты, в которых дети высказывают свои мнения. Эти анкеты, а также наблюдение за зрителями во время спектаклей являются основой для соответствующих выводов.
После спектакля мы опять вернулись в кабинет директора, а по пути зашли за кулисы и поговорили с актерами, которые еще были в гриме и сценических костюмах. Они обступили меня и поприветствовали. Одна девушка вышла вперед и сказала: «Мы хотим поехать в Америку». Я ответил им, что мы будем очень рады видеть их всех в Америке, поскольку они показали себя хорошими актерами. В маленьком кабинете режиссера нам подали чай и французские пирожные, и я задал несколько вопросов.
– Какую мораль вы преподаете детям?
Не только коммунистические, но и общие принципы личного поведения; не стремление к личной удаче, а работа на благо общества. Но наша главная цель – не читать мораль, а показывать чистое искусство. Всякое общество состоит из людей, и мы должны научить их жить вместе. Наш театр – Театр юного зрителя, и мы стараемся вдохновляться нашей аудиторией. Мы были первыми на этом пути, но теперь у нас много последователей.
– Не собирается ли советская власть сделать такой театр частью учебной программы?
Это городской театр, и поэтому он не получает прямой помощи от Центра, но нас поддерживает наш местный Совет. (Театр обходится государству в 250 000 рублей в год.) Мы стараемся воспитывать зрителя так, чтобы, когда он вырастет, он смог ходить в новый театр. Местные органы власти пытаются организовать больше таких театров и обращаются к нам за советами, как распространить эту идею.
– Откуда вы набираете актеров?
Сначала мы, учредители, представляли собой небольшую группу, в нее входили в том числе актеры, которые долгое время мечтали реализовать эту идею. Сначала мы получали деньги от Центрального отдела народного образования в Москве, потом, через два года, – в Ленинграде. В голод ели только хлеб с селедкой. Два года актеры отдавали 30 % своей зарплаты в фонд театра. Директор, уже известный режиссер, работал учителем в школе. Помимо этой первой группы есть целая очередь из актеров, которые приходят к режиссеру и подают заявки на места. Но мы не можем брать случайных людей, мы принимаем только квалифицированных выпускников театральных школ и тех, кто верит в идею детского театра. У нас нет своей актерской школы, но все актеры получают здесь специальную подготовку. Осваивая ремесло актера, необходимо следовать одной сценической линии. Мы следуем системе Станиславского, как и большинство российских театров, включая театр Мейерхольда[265]. Мы не подражаем ему, а принимаем его понимание основополагающих принципов театра. У актера есть разные способы выражения, он должен передавать эмоции аудитории, он должен иметь правильно поставленную речь. Актеры должны действовать в одном ритме, поэтому важно обучаться вокалу, особенно хоровому пению. Третье требование – движение. Актер должен быть ловким, изящным, и для этого у нас есть обучение ритмической гимнастике, физической культуре, танцам, фехтованию, акробатике. Каждый день перед репетициями мы проводим по два урока. Согласно закону о профсоюзах, рабочий день актера не должен превышать 6 часов, но наши актеры работают по 8 часов и даже больше. Каждый вечер проводятся специальные встречи для обсуждения всех аспектов работы.
265
Всеволод Мейерхольд— российский актер и режиссер. В 1902 году по инициативе В. Мейерхольда был организован артистический коллектив «Товарищество новой драмы». С 1920 по февраль 1921 года заведовал Театральным отделом Народного комиссариата просвещения. Основал в Москве собственный театр и студию с режиссерами-студен-тами, одним из которых был Сергей Эйзенштейн.