В России слишком много иностранных директоров – и над ними слишком много руководства из местных рабочих – вот к чему все идет. Здесь всегда делается акцент на правах и надлежащем обращении с рабочими и никогда (по крайней мере, мне так показалось) – на самой работе, производительности труда рабочих, их технических навыках или темпе работы. А темп здесь был низким. Слишком много людей тратили время впустую на какую-то несерьезную и легкую работу. Пример: шестеро мужчин толкали по двору тележку – маленькую ручную тележку, на которой лежало три полена. С этим заданием вполне бы мог справиться кто-то один. А когда я поинтересовался, почему это происходит, все, что мне удалось узнать, – это что есть определенные правила профсоюза, по которым в некоторых случаях формирование групп работающих является обязательным, и что эти правила вначале должны быть изменены профсоюзными лидерами в Москве, а уж потом, может быть, что-то удастся изменить и здесь.
Но директор, говоря об общем положении дел, продолжал приводить обычные отговорки. Нехватка машин; нет денег, чтобы закупить их больше, или денег недостаточно, или их выделяют недостаточно быстро. В России не хватает технических специалистов.
– Но тогда, – спросил я, – почему бы временно не сократить программу строительства жилья для рабочих и все эти миллионы, которые идут на новые квартиры и домики со всеми этими улучшениями, не вложить в оборудование?
Советовать легко, но рабочие жили так плохо, что улучшение жилищных условий уже нельзя было откладывать. Кроме того, рабочий не стал бы работать так хорошо, как он работает, если бы его положение не улучшилось. К тому же революция делалась ради улучшения его жизни, поэтому правильно и справедливо, что первые затраты делаются в его интересах.
– Но можно предположить, что такие траты на все, кроме действительно необходимого оборудования, повлекут за собой неспособность России удовлетворять все потребности всех людей. Разве это не приведет к волнениям и контрреволюции?
Нет, потому что, в общем, положение людей в России не такое плохое. Рабочий знает, что центральное правительство делает для него все возможное и что он должен спокойно подождать, пока дела наладятся.
– Так что для коммунистического правительства это медленное или отсроченное удовлетворение потребностей не таит в себе реальной угрозы?
Думаю, что нет.
Я распрощался с ним после еще одного пассажа, в котором он объяснял, почему Америка не одалживает России деньги: оказывается, потому, что американское правительство состоит из банкиров. «Это же, наверное, объясняет, почему, когда в Массачусетсе повесили весьма специфических деятелей Сакко и Ванцетти, американцы (в большинстве своем) остались безразличны к их судьбе?[266] А Он только помотал головой. Я уверен: он был убежден, что видит перед собой буржуа, зараженного грубым материализмом, или кровососа, неспособного ни осознать несчастья обездоленных, ни посочувствовать им.
P.S. Это интервью длилось с 1130 до 17 часов. Пообедав в Hotel Yevro Parsky[267] с моими пятью гидами и сопровождавшими, я в 11 уехал в сопровождении Триваса и Рут Кеннел в Москву. Как я узнал позднее, между Тривасом и Рут произошла яростная перебранка, потому что она отказалась с ним переспать. Мне она заявила, что уверена – если она не согласится ему отдаться (а она не согласилась), то он выдавит ее с должности моего секретаря в поездке, потому что у него больше влияния в Обществе культурной связи, чем у нее.
266
Никола Сакко (1891–1927) и Бартоломео Ванцетти (1888–1927) – итальянские иммигранты и политические радикалы, осужденные за убийство и грабеж и казненные на электрическом стуле 23 августа 1927 года, несмотря на сомнительные доказательства их вины и противоречивые показания свидетелей. В конце 1920-х годов их дело получило в Соединенных Штатах большой резонанс и вызвало демонстрации и беспорядки.