Пол был выскоблен добела, большая кирпичная печь – побелена, а в углу висели иконы. Здесь жили шесть человек, я никак не мог понять, где они спят. Эта семья имела 4,8 десятин земли, зарабатывала 264 рубля в год и платила 7,60 налога. Кроме того, у них была своя лошадь, с которой они работали на других, у них не было платежей за аренду; сейчас мало дров, нет работы дома и нет коровы. Их единственная жалоба заключалась в том, что у них нет коровы, но зато у них есть радио. Это был дом бедного крестьянина. Сосед, маленький человечек с лохматой рыжей бородой и спутанными волосами – они были влажными, поскольку он только что пришел из бани (сегодня суббота) – встал у печи и улыбался мне так, как будто участвовал в розыгрыше. Он пригласил нас в свой дом. Это также был дом бедного крестьянина: две комнаты, которые выглядели довольно удобными, и восемь жильцов. Я тщетно искал свиней (в гостиной) и тараканов (повсюду). Чувствуется, моя поездка в Россию идет насмарку…
Затем мы отправились в дом крестьянина-середняка, очень красивый бревенчатый дом с изысканной резьбой по дереву на оконных рамах и небольшой верандой. К дому примыкал крытый сарай для коровы с лошадью и цыплят. Внутри были три очень красивые комнаты, большая кухня, удобная гостиная с мягкой мебелью и спальня. Здесь жили пять человек. Крестьянин владел 4,72 десятины земли и имел доход 403 рубля в год.
Мы заглянули в почтовое отделение и на телефонную станцию, которая соединена с И центральными телефонными станциями. За 18 копеек можно позвонить в Нижний (три минуты).
Потом мы двинулись к дому деревенского священника. Я боялся, что вся процессия последует за мной в дом, но представитель Совета велел им оставаться на улице. Тем не менее в дом вошли шесть человек: мы втроем, глава местного Совета, секретарь Совета и репортер. В доме было три комнаты, большая и уютная гостиная с некоторыми признаками культуры, а также спальня и кабинет. Священник, сухощавый человек с короткой бородкой, похожий на школьного учителя, встретил нас нервозно. Интервью с самого начала пошло со скрипом. Я спросил его, сколько верующих было здесь до революции и сколько их сейчас. Давидовская перевела мой вопрос. Священник заколебался.
– А вы лично какой национальности? – спросил он у нее.
Она сказала, что польская еврейка. Он заметил, что переводчики обычно не русские, и стал медленно отвечать:
Это сложный вопрос. Чтобы существовал приход, в нем должно быть не менее 50 человек. Я думаю, сейчас у нас их человек 300. Сколько сейчас стало неверующих – это трудно сказать. Стремление отойти от религии особенно сильно среди молодежи.
– Как вы думаете, социальные и экономические условия жизни в деревне после революции стали лучше или хуже?
Не могу вам сказать. Об этом нужно спросить местного представителя власти. Мое личное положение стало хуже, чем раньше.
– Как существует церковь с материальной точки зрения?
Мы живем на доходы от похорон, венчаний и т. п. Лично у меня нет никакого дохода, этот дом принадлежит церкви.
– А есть ли опасность, что религия отомрет?
За ответом я отсылаю вас к записи беседы Троцкого с делегацией американских рабочих в газете «Правда».
Тут мы решили как можно более аккуратно прервать интервью, поскольку стало очевидно, что мы измучили «батюшку»[278], который не может говорить свободно перед такой массой народа. Мы вышли на улицу, но моя секретарша тут же вернулась в дом, потому что забыла там перчатки, и священник сказал ей: «Пожалуйста, объясните господину, что я бы с радостью ответил на его вопросы, если бы мы были одни, но перед еврейкой, представителем власти, корреспондентом газеты! Если бы я высказал свое мнение…» – и он провел пальцем по горлу».
Затем мы вернулись в Сельсовет, где в маленькой комнате смотрителя нам подали чай из самовара, колбасу, черный хлеб, вареные яйца, соленья, конфеты и вино. При этом гости сели за стол, а хозяева и жители села стояли за нами и смотрели, как мы ели. Я почувствовал себя новым ревизором [279]. Когда мы закончили обед, я попросил их спеть. Хор возглавил молодой секретарь местного Совета. Сначала они спели песню о Волге, а потом и много других прекрасных песен. И, как и все русские, они пели очень хорошо, слушать их было одно удовольствие.
Когда мы вышли на воздух, было уже совсем темно. Через овраг мы добрались до школы и вошли в теплое и чистое школьное здание. Здесь было довольно темно, но учитель, который жил в доме при школе, вышел из гостиной с лампой и показал нам работы учеников – стенгазеты и рисунки, которые были развешаны на стенах. Когда мы стали садиться в автомобиль, чтобы ехать домой, толпа долго нас не отпускала, а дети кричали «Ура американскому делегату!». Автомобиль долго шел по бескрайней заснеженной равнине, пока мы не добрались до шоссе, ведущего в город.
279
Здесь речь идет о комедии «Ревизор» Николая Гоголя, написанной в 1836 году По сюжету коррумпированный правительственный чиновник приезжает в провинциальный русский городок, где принимает от жителей «пожертвования» и другие подарки в ответ на обещания им покровительствовать. См. стр. 280 оригинала, где Драйзер смотрит постановку этой пьесы.