Сакс не видел большой разницы между Свентовитом и каким-нибудь Ньердом, разве что облик у них был разный. Но у каждого племени свои представления о духах. У тех же ирландцев боги то чужеземцы, когда-то покорившие Ирландию, то какие-то фирболги, полубоги-полулюди, способные умереть, но также способные жить очень долго.
А что касалось тех, с кем его сейчас связала судьба, то... Они удивляли его, эти норманны, беспощадные, жестокие в боях, смелые воины, готовые биться до последнего вздоха, — они вдруг становились нерешительными и сомневающимися, лишь только дело касалось чего-то сверхъестественного. Конечно, они старались не подавать вида, но легче от этого не становилось никому из них. Рагнар — слепец, очарованный наваждением женского тела, он погубит всех и себя самого, а Ягмира, эта надменная красавица, лишь посмеется над ним. Дитфен подошел к Хафтуру и тихо сказал, убедившись, что их никто не слышит:
— Лучше всего вам остаться в маленькой комнате, чтобы вас не застали врасплох.
— Благодарю за совет, сакс, — улыбнулся Хафтур. — Может, я больше не увижу тебя, но ты не теряешь разума. В этой башне не водятся призраки.
Дитфен кивнул и отошел.
Едва только Хафтура и Олафа закрыли в башне и норманны уселись вокруг костра, один из новоприбывших, Аскольд из Бирки вдруг заявил своим товарищам:
— Клянусь моим щитом, что дал мне отец, я видел этого князя в Готланде. Он был там, но одетый как простой купец!
— Купец? — вскрикнул Дитфен и чуть не прикусил себе язык. — Купец, купец...
Все смотрели на него, как на помешанного.
— Аскольд говорит правду, — начал объясняться сакс. — Когда я увидел князя, то подумал, что уже встречал его, но где? Теперь вспомнил: он был среди разбойников Готшалка...
— Готшалка? — оживились викинги, которым было известно это имя. — Правду говоришь, сакс?
— Клянусь Зернебоком! [32]— Дитфен и сам все еще не мог осмыслить эту новость, неприятно удивившую его.
— Как мог князь оказаться среди людей Готшалка? — недоумевал Рогнвальд, разрывая руками большой кусок жареной свинины, что дал им на ужин князь.
— Я сам этого не могу понять, — отвечал Дитфен, не обращая внимания на то, что все мясо расхватали новые друзья, не оставив ему и кусочка.
— Возьми, Дитфен, — Рагнар отрезал ножом мясо от своей доли. — Так ты видел князя?
— Он стоял чуть дальше, чем стоит от меня Аскольд. — Дитфен быстро жевал, похожий на изголодавшегося пса. — И вот что я еще скажу, — он помедлил, сознавая, что ему могут не поверить. — Может, он сам и есть Готшалк?..
Взяв зажженный факел из рук Гуннара, Олаф уловил во взгляде викинга что-то, похожее на сожаление.
Он смотрел на юношу так, как смотрят на тех, кого отметила смерть. И ее дыхание Олаф ощутил сразу же, как только за ними закрылась дверь. Эта башня — как могильный склеп. Живыми они отсюда уже не выйдут, и завтра на рассвете товарищи по оружию вынесут наружу их мертвые тела. Где же будет его душа? Олаф верил в Асгард и... не верил. Но загадочная богиня Нертус, чей амулет он носил с собой, один раз уже спасла ему жизнь. Разве нет? Мучимый сомнениями, Олаф припомнил слова старого скальда, которого слушал прошлой зимой:
Олаф поднимался по ступенькам вслед за Хафтуром, и холодное безмолвие ужаса как будто наблюдало за ними из каждой стены.
— Куда мы идем, Хафтур?
— Наверх. Я хочу кое-что тебе рассказать.
Они поднялись на самый верх башни, и там, на площадке, Хафтур отпил из фляжки, повернувшись к Олафу.
— Возьми, выпей. Это хороший эль, хоть вкус у него отличается от тех, что делают у нас.
За спиной Хафтура клочок звездного неба. Разрушенная стена здесь — единственное место, откуда можно было беспрепятственно проникнуть в башню, минуя дверь. Но для этого нужно иметь крылья.