— Но имя Аллаха, Милостивого и Великодушного! Вы люди Альманзора?
Они оба посмотрели на неё, изумившись тому, что слышат этот язык при дворе короля Харальда. Она была красива на вид, с коричневыми большими глазами, широко расставленными на бледном лице, и чёрными волосами, падающими двумя тяжёлыми косами ей на грудь. Токи никогда хорошо не знал арабского, но прошло уже столько времени с тех пор, как он последний раз говорил с женщиной, что он решился вставить словечко и ответил:
— Ты родом из Андалузии, — сказал он. — Я видел там много женщин, подобных тебе, но не таких красивых.
Она быстро улыбнулась ему, показав белые зубы, но затем печально опустила глаза.
— Незнакомец, говорящий на моём языке, — промолвила она нежным голосом, — ты видишь, какую пользу принесла мне моя красота. Я, в которой течёт благородная кровь, рабыня у невежественных язычников, которые опозорили меня, сняв с меня покрывало, должна растирать гниющие ноги старого Синезубого. В этой стране нет ничего, кроме холода и мрака, звериных шкур и вшей, да еды, которую изрыгнули бы даже псы Севильи. Только в Аллахе я нахожу утешение моей ужасной участи, до которой меня довела моя красота.
— Мне кажется, ты слишком хороша для той работы, которую ты здесь исполняешь, — сказал Токи — Тебе следовало бы найти такого человека, который мог бы предложить тебе что-нибудь получше, чем пальцы своих ног.
Она опять лучезарно улыбнулась ему, хотя слёзы выступили у неё на глазах. Но в это время король Харальд гневно спросил:
— Кто ты такой, чтобы перешёптываться с моими женщинами?
— Я — Токи, сын Серой Чайки из Листера, — отвечал Токи, — и меч да проворный язык — всё, чем я обладаю. Я не намеревался выказывать своё неуважение к вам, государь, обратившись к вашей женщине. Она спросила меня о колоколе, и я ответил ей, а она сказала, что это дар, который принесёт тебе столько же радости, сколько и она приносит вам, да и пригодится не меньше.
Король открыл рот, чтобы ответить, но лицо его почернело, он издал рёв и повалился навзничь на подушки, так что две молодые женщины, сидевшие у его ног на корточках, упали на пол. Мучительная боль вновь вернулась к нему.
В спальных покоях возникло некоторое замешательство, и те, кто стоял ближе всех к королевской постели, отступили на несколько шагов назад на случай опасности. Но брат Вилибальд к этому времени приготовил своё снадобье и отважно направился к королю с улыбкой и ободряющими словами.
— Сейчас, сейчас, ваше величество! — сказал он и перекрестил сперва короля, а затем чашу со снадобьем, которую он держал в руке. Другой рукой он взял маленькую роговую ложку и пропел торжественным голосом:
Король пристально посмотрел на него и его чашу, яростно фыркнул, затряс головой, застонал и в гневе заревел:
— Прочь от меня, поп! Прочь от меня со своими заклинаниями и причастием! Хальбьёрн, Арнкель, Грим! Хватайтесь за свои секиры и раздавите эту вошь!
Но эти люди часто слышали подобные приказы короля и остались недвижимы. Брат Вилибальд смело обратился к королю вновь:
— Потерпите, государь, сядьте и выпейте, ибо этот напиток преисполнен святой силы. Лишь три ложки, государь, и вам даже не придётся проглатывать их. Пой, брат Маттиас!
Брат Маттиас, который стоял за братом Вилибальдом с огромным распятием, затянул святой гимн:
Король, казалось, покорился, ибо он смиренно позволил приподнять себя на постели. Брат Вилибальд быстро поднёс ложечку смеси ко рту короля, в то время как все в спальных покоях замерли в ожидании. Король побагровел, приняв снадобье, но продолжал плотно сжимать губы. Затем, когда три стиха были пропеты, он покорно всё выплюнул, после чего брат Вилибальд, не прерывая пения, дал ему следующую ложечку смеси.
Все, кто находился тогда в спальных покоях, соглашались потом, что спустя несколько секунд, после того, как он принял вторую ложку, и прежде, чем стихи гимна были пропеты, король закрыл глаза и оцепенел. Затем он открыл их, сплюнул снадобье, глубоко вздохнул и потребовал пива. Брат Вилибальд прервал пение и с тревогой наклонился над ним.
— Лучше, наше величество? Боль прошла?
— Прошла, — произнёс король и опять сплюнул. — Твоё снадобье было кислым, но, кажется, оно оказалось действенным,
Брат Вилибальд воздел руки в радости.