Все согласились, что король Харальд говорил мудро, и поступили так, как он предложил. Итак, вечером, когда внесли факелы, епископ рассказал историю о короле Давиде и его сыне Авессаломе. Он говорил громко, так что каждый мог его слышать, и так искусно, что всем, кроме короля Свейна, она понравилась. Когда епископ кончил, король Харальд заметил, что эта история очень поучительна и кое-кому следовало бы её запомнить, на что Стирбьёрн расхохотался и, подняв кубок, крикнул королю Свейну:
— Будь благоразумен, принц, обрати внимание на эту сагу и стриги свои волосы коротко, как это делают епископы.[15]
Это замечание пришлось по вкусу королю Харальду, который хлопнул себя по коленям и разразился таким хохотом, что сотрясалась вся скамья с его стороны стола. Когда его свита и люди Стирбьёрна увидели, что хозяин смеётся, все присоединились к нему, даже те, кто не знал повода для смеха, вскоре зал наполнился весельем. Но люди короля Свейна были недовольны. Сам он покраснел от гнева, закусил нижнюю губу, и взгляд его сделался настолько грозен, что казалось, он сейчас вскочит на ноги и бросится на обидчика. Стирбьёрн наклонился вперёд со своего места и, улыбаясь, пристально смотрел на него своими тусклыми, немигающими глазами. В зале возникло беспокойство, ибо казалось, что рождественский мир может быть нарушен. Епископ протянул руки и крикнул что-то, чего никто не услышал, все взгляды людей остановились на двух сидящих друг против друга воинах, в то время как их пальцы нащупывали ближайший предмет, который мог бы послужить оружием. Но тут шуты короля Харальда, два ирландца, знаменитые своим умением, вскочили на королевский стол в пёстрых рубахах, с перьями в волосах и принялись махать своими широкими рукавами, выпячивать грудь, топать ногами и вытягивать шеи. Затем они прокричали петухами друг на друга так искусно, что люди не могли вспомнить, когда они слышали что-либо подобное. Тут же все позабыли о распре и беспомощно развалились на своих местах, смеясь их проделкам. Так закончился первый день праздника.
На следующий день, когда трапеза закончилась и были внесены факелы, Сигурд Буисон поведал всем, что приключилось с ними в Хьорундарфьорде и как его длинные волосы спасли ему жизнь. Все знали об этом походе, когда йомсвикинги вместе с людьми из Борнхольма вышли в море могучей флотилией под предводительством сыновей Струтхаральда, Буи Толстого и Вагна Акисона, дабы отвоевать Норвегию у ярла Хакона, и лишь немногие вернулись оттуда. Поэтому Сигурд не тратил лишних слов и не упоминал о том, как Сигвальди обратился в бегство вместе со всеми своими кораблями. Ибо было бы неучтиво говорить о Сигвальди, когда среди слушателей находится Торкель Высокий, хотя всем было известно, что Торкель отважно сражался и был ранен в голову камнем, когда вражеские суда стали одерживать верх, и находился без сознания, когда его брат увёл свои корабли.
Сигурд был на отцовском корабле и принимал участие лишь в тех схватках, которые происходили на его борту. Он поведал им о смерти своего отца, о том, как Буи яростно бился, но в конце концов множество норвежцев оттеснили его и перепрыгнули к нему на корабль. Его ударили мечом в лицо и отрубили ему нос и большую часть челюсти, тогда Буи схватил два ларца со своим золотом и прыгнул с ними за борт. Он поведал и о том, как родич Буи, Аслак Лысый, сделался берсерком, что уже редко можно увидеть, и, отбросив щит и шлем, ибо его не брало железо, рубил обеими руками до тех пор, пока исландский скальд, дружинник Эйрика, сына ярла Хакона, не метнул в него наковальню и не размозжил его череп.
— После этого, — продолжал Сигурд, — тем, кто уцелел на корабле отца, ничего не оставалось делать, ибо нас было мало числом, мы были очень утомлены, и все наши корабли были очищены от людей, кроме корабля Вагна, на котором продолжали сражаться. Нас согнали к носу корабля, где было так тесно, что мы не могли поднять ни рук, ни ног, оставалось нас всего девять — и все раненые. Здесь они принялись колоть нас щитами и взяли в плен. Нас обезоружили и отвели на берег, а вскоре к нам заставили присоединиться защитников последнего корабля, и среди них был сам Вагн. Его несли два человека, ибо ему нанесли две раны копьём и мечом. Он был бледен, очень изнурён и не говорил ни слова. Нас усадили на большое бревно на берегу, связали длинной верёвкой ноги, но руки оставили свободными. Мы сидели и ждали, пока люди послали за ярлом Хаконом, дабы разузнать, как с нами поступить. Он приказал, чтобы нас немедленно убили, и ярл Эйрик, его сын, со своими людьми пришли посмотреть на казнь, ибо им было любопытно посмотреть, как будут держать себя йомсвикинги перед смертью. Нас было тридцать на бревне, девять с корабля Буи, восемь с корабля Вагна и остальные с других кораблей. Вагн сидел с правого края бревна. А известные мне имена я остальных я перечислю.
15
Авессалом — третий сын царя Давида, славившийся длинными, густыми волосами, поднял восстание против отца и изгнал его из Иерусалима. Но близ Иордана царь Давид разбил его войско, и Авессалому пришлось бежать. Проезжая на муле через лес, он повис своими густыми волосами на сучьях дуба и был убит (2 Цар., гл 18).