Когда золотистый зверь, пошатываясь и жалобно свирища, двинулся за разбегающейся стайкой белых фигурок, Лесса шагнула вперед. «Почему эта глупая, бестолковая девушка не отступила в сторону, — подумала она, — ведь новорожденный дракон такой слабый и неуклюжий, надо же было ухитриться попасть ему под ноги…»
Она положила руки на клиновидную голову, размеры которой не уступали ее собственному телу, повернула ее так, чтобы фасеточные глаза зверя смотрели ей в лицо… и утонула в их радужном сиянии.
Ощущение счастья захватило Лессу, чувство нежности, теплоты, неподдельной любви и восхищения переполнило разум, сердце и душу. Теперь у нее всегда будет заступник, защитник, близкий друг, понимающий и разделяющий ее желания.
«Какая ты, Лесса, чудесная, — вдруг вторглась в ее сознание мысль извне, — какая красивая и добрая, какая умная и отважная!»
Машинально Лесса подняла руку, чтобы почесать нужное место над глазами, слегка повернув неуклюжую голову, и неожиданно вздрогнула, заметив распростертое на песке окровавленное тело.
Новорожденная печально моргнула: она огорчена тем, что расстроила Лессу… Лесса со вздохом погладила мягкую, доверчиво выгнутую шею. Самочка пошевелилась, и одно крыло уперлось в коготь на задней лапе. Это причиняло боль. Осторожно приподняв лапу, Лесса освободила крыло и уложила его вдоль спинной складки.
Теперь, непрерывно следя за каждым движением Лессы, самочка издавала довольное, мягкое урчание. Она слегка подтолкнула ее, и девушка покорно занялась вторым надбровьем.
Вдруг Лесса поняла, что ее подопечная голодна.
— Сейчас мы добудем тебе что-нибудь поесть, — заверила она, с изумлением ощущая происходящую в ней перемену. Как могла она пренебречь людьми? Ведь это грозное маленькое создание только что изувечило — очевидно, до смерти — двух девушек… И тем не менее Лесса чувствовала, что все ее симпатии теперь на стороне зверя. Она должна защищать своего птенца — и это желание казалось ей самым естественным в мире.
Самочка выгнула шею, чтобы заглянуть Лессе в лицо. Она, Рамота, ужасно голодна! Она так долго находилась в яйце — совсем без пищи! Лесса, пораженная, пожелала узнать, откуда золотистое существо знает свое имя. «Как же я могу не знать собственного имени, — ответила Рамота, — ведь оно принадлежит мне, и никому больше!»
И Лесса снова утонула в сиянии чудесных переливчатых глаз.
Не обращая внимания на слетевших вниз бронзовых драконов, не замечая их всадников, Лесса замерла, обхватив руками голову самого чудесного создания на всем Перне. Да, она, конечно же, понимала, что впереди ее ждут не только победы, но и горький труд, и тем не менее в этот миг для нее становилось совершенно очевидным, что она, Лесса Пернская, с помощью золотой Рамоты стала Госпожой Вейра — сейчас и до самой смерти.
Джеймс Блэйлок
БУМАЖНЫЕ ДРАКОНЫ [28]
Джеймс Блэйлок родился в 1950 году в Лонг-Бич, Калифорния. В течение двадцати пяти лет он был профессиональным писателем и преподавателем. Преподавать начал в Фуллертонском колледже в 1976 году и в том же году напечатал свой первый рассказ. В настоящее время доцент кафедры английской литературы в университете Чепмена (округ Ориндж, Калифорния) и директор Консерватории литературного мастерства в Школе искусств округа Ориндж. Наряду с Тимом Пауэрсом и К. У. Джетером, Блэйлок считается одним из первопроходцев стимпанка. Он лауреат Всемирной премии фэнтези за сборник «Тринадцать фантазмов» («Thirteen Phantasms») и за рассказ, предлагающийся вашему вниманию. Его роман «Гомункулус» («Homunculus») получил премию имени Филипа Дика. Блэйлок выпустил множество романов, в том числе такие, как «Последний сребреник» («The Last Coin»), «Бумажный Грааль» («The Paper Grail»), «Машина лорда Кельвина» («Lord Kelvin's Machine»), «Все колокола Земли» («All the Bells of Earth») и «Сезон дождей» («The Rainy Season»). Среди его последних книг роман «Рыцари краеугольного камня» («The Knights of the Cornerstone»), повесть «Отлив» («The Ebb Tide») и сборник «Тень на пороге» («The Shadow on the Doorstep»).
Говорят, в этом мире случались всякие странности — а кое-какие, говорят, случаются и до сих пор, — только вот половина из этих разговоров, насколько я могу судить, — пустая трепотня. А иногда не вдруг и поймешь. Над северным побережьем уже которую неделю нависает низкое серое небо — сплошные, без просветов, облака метрах в двадцати над головой, нанизанные на верхушки деревьев, мамонтовых, ольхи и гемлока, словно ворсистая шерсть. Воздух набряк туманом, который затянул бухту и океан, изредка приоткрывая концы пирса и волнолома, обычно теряющиеся в серой дымке, так что не поймешь, где кончается море и начинается небо. Когда же отлив обнажает идущие к оконечности мыса рифы, покрытые коричневыми комками фукуса пузырчатого и резиновыми листьями бурых водорослей, розовым кружевом багрянки, скользкими полотнищами ульвы и взморника, нетрудно вообразить скопища темных рыб, зависшие в глубоководных садах и поднимающиеся на рассвете к бледно-зеленым отмелям, позавтракать.