Тут наступил рассвет, и мы разошлись спать. (Занятно: мой дневник ужасно напоминает сказки «Тысячи и одной ночи» или историю призрака отца Гамлета – все прерывается при первом крике петуха.)
12 мая
Начну с фактов, неумолимых, несомненных, подтвержденных книгами и цифрами. Не нужно путать их с моими непосредственными впечатлениями или воспоминаниями о них. Вчера вечером граф засы́пал меня вопросами касательно права и разных практических дел. Целый день я корпел над книгами, освежая в памяти то, что некогда изучал в «Линкольнз-Инн»[27]. Граф наводил справки, руководствуясь какой-то своей системой; приведу его вопросы – эти сведения могут рано или поздно мне пригодиться.
Прежде всего он спросил меня о том, можно ли в Англии иметь двух стряпчих. Я объяснил ему, что при желании можно иметь хоть дюжину, но лучше, когда дело ведет кто-то один и полностью за него отвечает, смена же стряпчих лишь вредит интересам клиента. Казалось, граф понял меня, однако продолжал свою линию: возможно ли, спросил он, сделать так, чтобы первый поверенный вел, скажем, его банковские дела, а второй следил за погрузкой корабля совсем в другом месте – далеко от первого. Чтобы не ввести своего клиента в заблуждение, я попросил его объясниться конкретнее.
– Приведу пример, – начал граф. – Наш общий друг, мистер Питер Хокинс, живущий под сенью прекрасного собора в Эксетере, вдали от Лондона, покупает для меня с вашей помощью дом в столице. Прекрасно! Однако позвольте быть с вами откровенным, дабы вы не сочли странным, что я прибегнул к услугам человека, живущего далеко от Лондона, а не к столичному стряпчему: мне хотелось, чтобы при выборе он руководствовался только моими интересами, а не чьими-то еще; у лондонца могут быть свои цели, свои соображения, желание угодить друзьям и знакомым, поэтому я постарался найти поверенного, который будет блюсти только мои интересы. Теперь, допустим, я, человек очень занятой, хотел бы отправить товар, скажем, в Ньюкасл, Дарем, Харидж или Дувр, так не проще ли мне обратиться по этому поводу к кому-нибудь из местных?
Я согласился, что так проще, но добавил, что у стряпчих везде свои представители, готовые выполнить любое поручение на месте, поэтому клиенту достаточно доверить свои дела кому-то одному, а уж дальше его распоряжения будут исполняться без всяких для него хлопот.
– Но ведь я, – заметил граф, – мог бы и сам свободно распоряжаться своими делами. Не так ли?
– Конечно. Это принято среди деловых людей, которые не хотят, чтобы кто-то был в курсе их деятельности.
– Превосходно! – сказал он и принялся выяснять способы оформления поручительств, их виды и то, как избежать затруднений, если их предусмотреть заранее. Я объяснил ему все, что знал по этим вопросам. В конце концов у меня сложилось впечатление, что мой клиент мог бы сам стать великолепным стряпчим, настолько хорошо он предвидел и оговаривал всевозможные ситуации. Для человека, который никогда не бывал в стране и далек от этой профессии, его познания и проницательность казались просто поразительными.
Получив все интересующие его объяснения и сведения, достоверность которых я тут же проверил по справочникам, граф неожиданно встал и спросил:
– После первого письма писали ли вы нашему другу, мистеру Питеру Хокинсу, или кому-нибудь еще?
С горечью я ответил, что у меня вообще отсутствует возможность какой бы то ни было переписки.
– Ну так напишите, мой юный друг! – воскликнул он, положив свою тяжелую руку мне на плечо. – Пишите немедленно нашему общему другу и всем, кому хотите, только не забудьте сообщить, что пробудете у меня еще около месяца, считая с сегодняшнего дня, если, конечно, вы не против.
– Вы хотите, чтобы я остался так надолго? – растерянно пробормотал я, и от одной мысли об этом у меня похолодело сердце.
– Я бы этого очень хотел. Более того, отказа не приму. Когда ваш патрон – работодатель или как угодно – сообщил мне, что пришлет своего помощника, мы с ним условились, что во внимание будут приниматься только мои интересы. Сроков я не ограничивал. Разве не так?
Что же мне оставалось делать, как не кивнуть в знак согласия? Ведь речь шла о делах мистера Хокинса, а не моих, я должен был думать о нем, а не о себе. Кроме того, в глазах графа Дракулы, в том, как он держался, было нечто, сразу внушавшее мне, что я пленник. И как я могу отказать, ведь выбора у меня нет. Граф воспринял мой кивок как свою победу, а тревогу, невольно выразившуюся на моем лице, – как свидетельство своей власти надо мною и немедленно воспользовался этим, сказав очень любезным, но не допускающим возражений тоном: