Путь нам по этой тропинке вскоре преградила густая масса переплетающихся ветвями деревьев, коридор перекрывали молодые деревца, появившиеся недавно. Павел шел впереди, прорубаясь сквозь листву длинным ножом, который висел у него в ножнах на поясе. Я пожалел, что не взял с собой кинжал кукри своего дедушки.
Нож, за неимением ничего другого, мог служить хоть каким-то утешением в этой сумеречной роще каких-то фантастических, уродливо-зловещих и обвитых тяжелыми виноградными лозами деревьев с искривленными, увядающими или высохшими ветвями. Одного вида этого темного царства было достаточно, чтобы вызвать болезненно-мрачные фантазии. Меня переполняли собственные сомнения и страхи, и в меня вселился ужас от этого мрачного приключения, в которое я ввязался.
— процитировал я. Моя попытка немного ослабить напряженность долей юмора осталась неуслышанной, оба моих спутника остались мрачными и унылыми, как несвежая баранина недельной давности.
Пока мы блуждали по этому жуткому лабиринту из переплетенных деревьев, сумрак стал сгущаться, и эта атмосфера стала наполнять меня страхом. Что это за жуткое, сверхъестественное царство наваждений, в которое я попал?
Наконец, мы вышли из этого леса, в деревьях которого шептался ветер, и я обнаружил, что стою перед развалинами церкви. Ее рушащиеся стены были украшены сложной резьбой по камню, которая за сотни лет дождя и ветра поистерлась так, что ее невозможно было различить. Серый камень был весь черен от плесени и в зеленых пятнах лишайника. Среди сорняков и шиповника в беспорядке, там и тут, валялись упавшие на землю каменные блоки. Я осмотрел остатки арочной двери и очертания заострявшихся вверх отсутствующих окон; внутри церковного здания лежали разбитые белые мраморные плитки, между которыми проросли пучки сорной травы и бурьяна. Каменные блоки фундамента стен, по некоторым признакам, имели, похоже, раннее римское влияние или даже были возведены в то время.
От шпиля остался лишь каменный крест, лежавший прислоненным к осевшей, стершейся стене.
Перед нами лежало надгробие, вернее, его разбитые остатки, словно головоломка, кое-как собранная. Я с трудом разобрал имя на нем, резьба изгладилась за многие десятилетия: Варни.
За этими развалинами располагалось кладбище. Проржавевшая железная ограда обрушилась, а за надгробиями так долго никто не ухаживал, что из одного из них, лежавшего на земле, пророс дуб, расколовший мрамор и, вспучив землю, отбросивший его в сторону, вместе с несколькими другими надгробными памятниками.
Я не в силах был оторвать глаз от этих печальных развалин, но затем Ван Хельсинг вывел меня из этой моей меланхолической подавленности.
«Нам нужно поторапливаться, пока светло». Ван Хельсинг подтолкнул нас вперед, и мы двинулись через кладбище. В его черном чемоданчике что-то звенело, как китайские колокольчики на ветру, минорным аккордом. За оградой было еще одно кладбище, поменьше. У многих могил здесь вообще не было каменных надгробий, а только железные колья с маленькими вертикальными стеклышками, за которыми некогда лежали бумажки, давно истлевшие, само же железо проржавело и покрылось бугристыми пупырышками ржавчины.
«Это участок неотпетых мертвецов», объяснил Ван Хельсинг. «Убийц, вероотступников и неопознанных трупов».
Здесь было очень мало надгробий, но имелась большая усыпальница-мавзолей, внутри которой имелось, по-видимому, около сотни секций. Имена усопших были ничем не отмечены и даже не обозначены, о чем я и заметил вслух.
«Эпидемия гриппа», объяснил Ван Хельсинг, когда я стал осматривать затхлую гробницу внутри. «Погибло так много людей, что не хватило выживших, чтобы всех их опознать».
В самом конце этого бедного, позорного кладбища находилась огромная усыпальница, вдвое больше мавзолея, высеченная из черного гранита, покрытого серебряными блестками и красными прожилками, бегущими по ней, словно потоки венозной крови. Древняя резьба по сторонам ее и спереди была стерта стихиями, но я сумел все-таки разглядеть двух драконов, изображенных по обеим сторонам входа, хвосты которых извивались вокруг готической буквы D. На каждом из этих барельефов кто-то высек грубые изображения крестов.
15
Бармаглот (англ. Jabberwocky, русский перевод Дины Орловской) — стихотворение Льюиса Кэрролла, входящее в повесть-сказку «Алиса в Зазеркалье»; иногда так называют только первое его четверостишие. Подробнее см. Википедию. — Прим. переводчика.