Люси выглядит милой в белом батистовом платье; она здесь похорошела, у нее чудный цвет лица. Я заметила, что старички не упускают случая и подсаживаются к ней, как только мы приходим на церковный двор. Она любезна с пожилыми людьми и сразу покоряет их. Даже мой старикан не устоял и не перечил ей, зато мне попало вдвойне: я завела разговор о легендах — и он разразился прямо-таки проповедью. Постараюсь вспомнить ее и изложить:
— Все это глупость, бред, чушь и больше ничего! Призраки, привидения — тьфу! Духи, домовые… Чего только не напридумывают, чтобы стращать детей и женщин. Пустое это! Выдумки попов все эти знаки да знамения! Крючкотворы сварливые! Шарлатаны бродячие! На месте им не сидится, только и знают, что ребятишек пугать да склонять людей ко всякой пакости. Как подумаю про это, так весь захожусь! И ведь мало им брехни в газетах, с амвона врут так, что уши вянут, а на могилах, погляди-ка, что пишут. Вон сколько памятников, и как они только не падают от вранья, которое высечено на них. Вот, пожалуйста: «Здесь покоится тело такого-то» и «Вечная память такому-то», но едва ли не половина могил пуста, а память эта самая не дороже понюшки табаку. Все это ложь, сплошная ложь — хоть про то, хоть про это! Свят! Свят! Это что же будет в день Страшного суда, как все подымутся со дна морского в саванах да потащут за собой памятники, дескать, вот мы какие; а ручонки-то у них от волнения дрожат, небось ослабли вовсе, столько в море-то лежать. Тут-то они плиточки свои и побросают…
Старик был так доволен и так лукаво поглядывал на своих закадычных дружков в расчете на одобрение, что я поняла: он играет на публику — и решила слегка подзадорить его:
— О, мистер Суэйлз, вы, наверное, шутите. Не может быть, чтобы половина могил была пуста?
— Как это шучу?! Может, кое-какие и в порядке, в них покойники сохранились даже слишком хорошо, ведь некоторые считают, что бальзамирование сохраняет, как море. Но по большей-то части все это показуха, пшик… Вот вы, человек приезжий, прихо́дите и видите этот церковный погост…
Я кивнула, решив, что лучше согласиться, хотя не совсем понимала его местный диалект. Ясно лишь — старик говорит что-то про церковь.
А он продолжал:
— Неужто вы и впрямь думаете, что под всеми этими каменьями лежат покойнички, обряженные по всем правилам?
Я снова кивнула.
— Ничуть не бывало! Пусты те могилки, как табакерка старого Дана в пятницу вечером.
Он слегка подтолкнул локтем в бок одного из своих приятелей, и все рассмеялись.
— О господи! Да как же иначе? Взгляните вон на ту, самую дальнюю — в том конце, прочтите надпись!
Я пошла туда и прочитала:
Эдвард Спенелаф, шкипер, убит пиратами у берегов Андреса в апреле 1854 года в возрасте тридцати лет.
Когда я вернулась, мистер Суэйлз продолжал:
— Скажите на милость, кому это надо волочь мертвяка сюда? С Андреса-то! Как же, ищи́те его здесь, под этим камнем! Да я вам дюжину таких назову, чьи кости остались в морях Гренландии, во-он там. — И он показал на север. — Бог весть куда их занесло течением. А вон — памятники к вам поближе. Своими молодыми глазками вы прочтете на них ложь, вон — мелкими буковками. Этот Брейтувейт Лоури — я знал его отца — погиб на «Проворном» около Гренландии в двадцатом году; или Эндрю Вудхаус — утонул в тех же морях в 1777-м, а Джон Пэкстон — у мыса Фарвеля[39] годом позже; старый Джон Ролингс, чей дед плавал со мной, утонул в Финском заливе в пятидесятом. А ну, как все они рванут в Уитби под звуки трубного гласа? Что-то я сомневаюсь. Представляю себе, что за давка здесь будет, в точности как ледовые побоища в старые добрые времена, когда мы дрались весь день до темноты и наши раны врачевало северное сияние.
Очевидно, это была какая-то местная шутка, потому что старик расхохотался после сказанного, а его дружки с удовольствием к нему присоединились.
— Но вы не совсем правы, — возразила я ему. — Вы исходите из того, что все эти несчастные или их души должны иметь с собой свои надгробные плиты в день Страшного суда. Вы, правда, считаете это обязательным?
— А на что еще нужны эти камни? Ответьте-ка мне, мисс!
— Для родственников, я думаю.
— Для родственников, вы думаете! — повторил он с презрением. — Какое же им удовольствие оттого, что они знают: на плитах — вранье? Да вам любой местный подтвердит, что все эти надписи лгут. — И старик указал на надгробие у самых наших ног, рядом со скамейкой. — Прочитайте-ка враки на этом камне.
Я со своего места не могла разобрать надпись — буквы были вверх ногами, — но Люси сидела поближе, она наклонилась и прочла: