Об этом постановлении общего совета уведомили короля, и ему предстояло принять решение.
— Ну что ж, — произнес он с присущей ему покорностью судьбе, — сколь ни велико для меня счастье видеть моих детей, важное дело, которое предстоит мне теперь, слишком занимает меня, чтобы я мог посвятить им столько времени, сколько им нужно… Они останутся с матерью.
И в самом деле, кровать дофина перенесли наверх, в спальню королевы, которая в свой черед не покидала детей до тех пор, пока не предстала перед Революционным трибуналом, подобно тому как король предстал перед судом Национального конвента.
XLVI
Железный шкаф. — Его обнаруживают. — Рассказ Гамена. — Он отправляется в Версаль. — Его охватывает общее недомогание. — По пути он теряет сознание. — Диковинный англичанин. — Гамен полагает, что его отравили. — Его спасает эликсир англичанина. — Он возвращается в Версаль. — Врачи. — Сдобная булка. — Все его тело остается парализованным. — Донос Ролану. — Конвент получает бумаги короля. — Правда о Мирабо открывается. — Его бюст и посвященная ему памятная доска разломаны. — Тело Мирабо выбрасывают из Пантеона и заменяют телом Марата. — Могильщик с кладбища Святой Екатерины. — Кладбище Кламар. — Поведение короля перед судом Конвента. — Двадцать два года на то, чтобы ответить на призыв. — Положение короля по отношению к его братьям. — В Кобленце радуются его смерти.
— Я никак не мог ожидать всех тех вопросов, какие были мне заданы! — воскликнул король в разговоре с Клери.
И в самом деле, большая часть тех документов, которые были предъявлены королю и от авторства которых он отпирался, хотя они были написаны его почерком, а также письмо его братьев, докладные записки Лапорта и Талона, письмо Буйе, содержащее отчет об использовании денежных средств, — все эти бумаги находились в железном шкафу, об обнаружении которого Людовик ничего не знал и свою осведомленность о существовании которого от отрицал, когда об этом обнаружении ему сообщили.
Но каким образом этот железный шкаф, столь тщательно запрятанный, столь тщательно замурованный, был обнаружен?
Причина этому в одной из тех мрачных тайн, какие витают над рушащимися тронами.
Мы знаем, каким образом Гамен пришел в Тюильри; мы знаем, поскольку он сам рассказал нам это, каким образом его провели к королю; мы знаем, как он трудился над тем, чтобы доделать пресловутый шкаф; мы знаем, как в тот момент, когда этот важный тайник был завершен, появилась королева, держа в руках поднос со стаканом вина и сдобной булкой, как Гамен выпил вино и сунул булку в карман; и, наконец, мы знаем, как он в полной темноте вышел из Тюильри.
Ну а теперь поглядим, что произошло после того, как он оттуда вышел, а точнее, во всех подробностях опишем подлость, с помощью которой Гамен надеялся обелить свое предательство, ставшее наряду со всеми обвинениями в адрес узника причиной того, что бывший хозяин этого мерзавца взошел на эшафот.
Он сам расскажет об этом, расскажет в своих показаниях, расскажет в своем ходатайстве, испрашивая денежное пособие, расскажет на улицах и в кофейнях Версаля, куда, придавленный десницей Божьей, покаранный Небом, он влачит свое парализованное, скрюченное, одряхлевшее тело.
Послушаем его.[6]
«Я настолько спешил прийти в Версаль и испытывал настолько нетерпеливое желание обнять жену и детей, понимая, как возрастает с наступлением темноты их тревога обо мне, что, хотя и был сильно голоден, не набрался смелости войти в какое-нибудь кафе или к какому-нибудь трактирщику, чтобы перекусить.
Я полагал, что выпитый мною стакан вина, который достался мне благодаря необъяснимой услужливости королевы, поддержит мои силы на пути длиной в четыре льё.
Так что я бодрым шагом шел по Елисейским полям, следуя вдоль насыпной дороги у берега реки; по ней не проезжали кареты и не проходили пешеходы, ибо с тех пор как король покинул Версальский дворец и переехал в Тюильри, а эмиграция сильно проредила все придворные семьи, стало казаться, будто Париж и Версаль находятся на значительном расстоянии друг от друга: сношения между двумя этими городами становились все более редкими.
Я рассуждал о происшедших изменениях, удивляясь безлюдью, царившему в этот еще не слишком поздний вечерний час на дороге, прежде столь шумной и заполненной экипажами.
Фонари здесь никто даже и не зажигал, как если бы в этой пустынной местности от них не было никакого толку.
6
Библиофил Жакоб, наш ученый друг, опубликовал любопытную брошюру об этом деле, напечатанную тиражом всего лишь в пятьдесят пять экземпляров.