В августе 1668 года в Англию отправился младший брат Ж.-Б. Кольбера Шарль Кольбер, маркиз де Круасси с инструкциями убедить Карла II объединиться с Людовиком XIV против голландцев. Карл внимательно слушал Кольбера, обедал с ним и играл в мяч, а в марте 1669 года послал католика графа Арундела с секретной миссией в Париж обсудить союз с французским королем. Особую поддержку Арундел получил от старшей сестры Карла Генриетты Орлеанской (секретная кличка «Мадам») и ее мужа Филиппа Орлеанского («Месье»). В мае 1670 года Генриетта Орлеанская, действуя как агент Людовика XIV, получив от него на расходы 200 000 экю, отправилась в Дувр.
Англо-французский договор в Дувре, положивший конец Тройственному альянсу, был заключен 1 июня того же года. Он предусматривал единовременную выплату Людовиком XIV Карлу II более 2 млн. ливров и 3 млн. ливров ежегодно (160000 фунтов) на время войны с Голландией, которую Англия обязалась объявить. В секретной статье Карл выразил свое намерение перейти в католичество: «Король Англии, обратившись в истинную католическую веру, объявит об этом, как только позволят условия его королевства». Впрочем, никаких попыток обратить англичан в католицизм Карл так и не предпринял, ведь оговорка позволяла ему тянуть время — подходящие условия могли никогда не наступить.
Людовик желал, чтобы Англия выступила против Голландии уже в начале 1671 года. Карлу пришлось приложить немало усилий, чтобы утихомирить парламент. Член палаты общин Д. Хьюм позволил себе заметить, что «французский король желает удовлетворить свои амбиции, а наш — потворствует этому».[218]
Еще одним следствием англо-французского союза стало то, что в Дувре благосклонный взор короля случайно остановился на темноглазой бретонской даме. Он был пленен и очарован изящными манерами француженки, ее умной, бойкой речью, кокетливой стыдливостью и уместной развязностью. Услужливая сестра предложила ее ему как награду за союз с Францией, и король не устоял перед искушением. Луизу де Керуаль (так звали красавицу) английский монарх вскоре сделал герцогиней Портсмут и своей новой возлюбленной. «Шелковый пояс мадемуазель де Керуаль связал Францию с Англией!» — так охарактеризовал это событие Шарль де Сент-Эвремон, французский историк и критик, вольнодумец и эпикуреец, в 1661 году высланный из Франции по политическим мотивам и нашедший при дворе Карла II благожелательный прием. В Англии он стал единственным французом, удостоившимся чести быть похороненным в Вестминстерском аббатстве. Сент-Эвремон, высоко ценивший жизненные блага и умные мысли, также бывшие для него источником наслаждений, органично влился в атмосферу английской придворной жизни. «В молодости мы живем, чтобы любить; в зрелом возрасте мы любим, чтобы жить» — разве не соответствовал ей этот афоризм француза? «Нет стеснения более жестокого, как не сметь сказать то, что думаешь» — еще один из известных афоризмов Сент-Эвремона.[219] Действительно, при дворе, да и в парламентах Карла II, люди часто говорили именно то, что думали.
До появления при дворе Луизы де Керуаль самым большим влиянием на Карла II обладала Барбара Каслмейн. Между двумя герцогинями-метрессами разгорелось острое соперничество. Кто-то из поэтов распространил в Лондоне следующие строки:
Герцогиня Портсмут, полагая, что автор эпиграммы Драйден, наняла шайку, изрядно отмолотившую поэта.[220]
Судя по портретам, Луиза была огненной брюнеткой с веселыми черными глазами, детски-пухленьким личиком и роскошными кудрявыми волосами. Теорию и практику кокетства при французском дворе Керуаль изучила в совершенстве; она долго не уступала королю, распаляя его пыл. Из всех разорявших казну метресс Карла II именно она, католичка, пользовалась особенной ненавистью англичан. Однажды Нелл Гвин, на карету которой напала разъяренная толпа, приняв ее за экипаж Луизы де Керуаль, спасла себе жизнь одной фразой: «Помилуйте, люди добрые, я протестантская шлюха короля, а не католическая!» Считалось, что по просьбе Луизы король в 1672 году объявил свободу вероисповедания. Парламент и его подданные не могли отнестись к этому указу положительно. Англиканские священники распустили слухи, будто Карл II, повинуясь любовнице-католичке, намерен изменить вере своих предков. Тем временем сын, рожденный герцогиней Портсмут, при появлении на свет получил титулы герцогов Ричмонд и Леннокс, ему был пожалован королевский герб. Привязанность короля к Луизе день ото дня росла. Он меньше посещал прежних метресс, а супругу, которая приписывала его равнодушие к себе тому, что не родила ему наследников, видел только на официальных приемах. Королева молилась в надежде, что Бог явит чудо и она родит сына. Но эти надежды не сбылись.
218
Cobbet’s Parliamentary History of England. Vol. IV. P. 450–453; Борисов. С. 147; Lossky. P. 76–77.