Должность лорд-адмирала плюс доходы от почтового ведомства и винных тарифов, отданные ему Карлом после утверждения на троне, давали Якову возможность содержать собственный двор. Кроме того, в 1664 году король подарил брату территорию в Северной Америке между реками Дэлавер и Коннектикут. Правда, часть колонии Яков отдал в собственность Джорджу Картерету и Джону Беркли. Последовавшее за этим завоевание англичанами территории Новых Нидерландов и ее главного порта Нового Амстердама привело к образованию нового штата и города, названных в честь Якова Нью-Йорком. Находившийся в 240 километрах к северу от реки Гудзон форт Оранж был также переименован в честь Якова — в Олбани. Колониальная политика герцога Йоркского была направлена на основание новых поселений, освоение природных богатств Новой Англии, усиление контроля метрополии и ликвидацию самоуправления колоний, но параллельно и на установление в колониях веротерпимости. В Нью-Йорке, где основную массу населения составляли пуритане, была издана его декларация, провозглашавшая свободу совести. Все эти меры словно предваряли его политическую линию в качестве будущего монарха Англии. Яков также возглавлял Королевскую Африканскую компанию и компанию по работорговле. В 1683 году он стал управляющим Компании Гудзонова залива, но на деле принимал мало участия в управлении ею.[256] Герцога Йоркского отвлекали дела и мысли, связанные с политикой, религией и его положением как наследника трона.
Яков перешел в католицизм примерно в 1668–1669 годах. Это некоторое время держалось в секрете, и он продолжал ходить на англиканские службы до 1676 года. Вероисповедание он поменял, поскольку был убежден, что только католическая церковь основана по прямому поручению Христа. Возможно, его обращение объясняется и воспитанием, и обстоятельствами жизни. Не исключено, что он полагал, что ужасы Великого мятежа покарали Англию за измену католицизму, и был благодарен католическим державам за приют, который они оказали изгнанным Стюартам. При этом, однако, герцог Йоркский продолжал дружить с приверженцами англиканской веры — такими, как Джон Черчилль, Джордж Легг и барон Дармут, и покровительствовать им. Такое же отношение было у него и к французским гугенотам, например, его благосклонностью пользовался Луи де Дюр, граф Февершем. Черчилль даже обижался, что герцог благоволит к французу Февершему больше, чем к нему, англичанину, назначив того на более высокий военный пост.[257] Так, возможно, проявлялась его симпатия к французам, а может быть, в нем говорила кровь бывшего гугенота Генриха Бурбона, внуком которого он был?
Поэтому сложно безоговорочно воспринимать утвердившуюся в историографии точку зрения, что верность герцога Йоркского католической религии отталкивала от него англичан, в большинстве своем протестантов. Тем более что проблема его вероисповедания не поднималась в Англии до середины 70-х годов. Отрицательные эмоции англичан в отношении Якова в определенной мере зависели от политики его брата.
Герцог Йоркский пользовался определенным влиянием в парламенте, поддерживал графа Кларендона и был сторонником союза с Францией. Он выступал за заключение Дуврского договора и одобрил «Декларацию о веротерпимости», изданную Карлом в 1672 году. После принятия парламентом в 1673 году акта «О присяге» Яков предпочел оставить пост лорд-адмирала, поскольку его католицизм стал очевидным. Вместе с тем иногда он казался не меньшим протестантом, нежели его брат. Яков приветствовал перспективы вступления Англии в Нидерландскую войну на стороне Республики Соединенных Провинций и одобрил брак своей старшей дочери Марии со статхаудером Вильгельмом Оранским. В переписке с Вильгельмом в сентябре 1677 года Яков замечал, что он рад породниться с ним, и называл его «дорогим племянником»,[258] хотя, вероятно, предпочел бы, чтобы дочь вышла замуж за католика. Замужество дочери, впрочем, не добавило ему симпатий среди английских протестантов.
Существенным ударом по репутации Якова стало раскрытие «Папистского заговора» 1679 года. Герцог превратился в страшное пугало для англичан. Как уже говорилось в предыдущей главе, на заседаниях «первого вигского» парламента оппозиция приложила огромные усилия, чтобы принять билль «Об исключении герцога Йоркского из права престолонаследия».
В письмах тех лет, адресованных Вильгельму Оранскому, Яков жаловался на недостойное поведение членов палаты общин. Их логика была понятна: в условиях действия акта «О присяге» католик не мог стать королем. Карл пытался предложить компромиссный вариант закона, но большинство депутатов палаты не верили в то, что на короля-паписта можно будет наложить какие-либо ограничения.[259] В это время герцог и герцогиня Йоркские посчитали за лучшее последовать настоятельному совету, а точнее, требованию Карла II покинуть Англию и уехать в Брюссель.