19 мая 1692 года английский флот одержал победу над французским у мыса Ла-Хоуг. К чести адмирала Турвилля французы не потеряли ни одного корабля, однако под мощным огнем английских пушек были вынуждены уйти в свои гавани. Ла-Хоуг, по сути, похоронил надежды Якова вновь оказаться на троне Англии, хотя попытки восстановить его на английском престоле не закончились. Да и сам он был уверен, что еще не все потеряно, и поэтому отклонил предложение Людовика XIV принять участие в выборах короля Речи Посполитой, поскольку опасался, что принятие польской короны сделает невозможным его возвращение на английский трон.[291]
В феврале 1697 года участники войны Аугсбургской лиги, которая длилась уже девять лет, начали подготовку к мирной конференции. Камнем преткновения в переговорах между Лондоном и Версалем было английское престолонаследие и статус Якова II. Вильгельм предложил супруге Якова Марии Моденской пенсию в размере 50 000 фунтов в год, что равнялось сумме, которую парламент выделил для принцессы Анны. Более того, он соглашался признать сына Якова своим наследником в случае, если тот примет англиканскую веру. Упрямый Яков не принял эти предложения. В конце концов в октябре 1697 года в Гааге был заключен Рейсвейкский мир, названный так по дворцу, в котором состоялось его подписание. Людовик XIV признал Вильгельм III королем «Божьей милостью» и дал обязательство не оказывать помощь его противникам, но изгнать Якова из Франции отказался.[292]
Таким образом, бывший король Англии потерпел поражение. Он не смог вернуть себе трон в 90-е годы по целому ряду причин. Ему не удалось привлечь на свою сторону большинство нобилитета и населения Англии и Шотландии. Его сторонники смогли закрепиться лишь на окраинах, в то время как Вильгельм контролировал политические и экономические центры. Кроме того, ресурсы Англии и Нидерландов, находившиеся в руках Вильгельма III, значительно превосходили ресурсы Якова Ирландии и Шотландии, а помощь якобитам Франции из-за войны за Пфальцское наследство была нерегулярной и недостаточной. Заговоры якобитов в Британии терпели фиаско, поскольку они не имели широкой поддержки ни внутри королевства, ни за его пределами, хотя эмигрантский двор Якова и старался обеспечить якобитам военную, дипломатическую и финансовую помощь иностранных государств, прежде всего Франции.
Надо сказать, что двор английского короля-изгнанника в Сен-Жермене дорого стоил казне Людовика XIV. Он был довольно пышным даже в сравнении с двором Карла II, известного своим расточительством, частыми балами и пирами. Если Карл получал ежегодную пенсию от французского короля 192000 ливров, то Яков II и затем его сын Яков III («старый претендент») ежегодно располагали 600000 ливров. В 1652 году в окружении Карла II находилось 76 придворных, тогда как двор его брата состоял из 140 человек. Таким путем Франция сохраняла достоинство Стюартов.[293]
В своих знаменитых мемуарах, ставших своеобразным пособием по жизни придворного общества во Франции, герцог де Сен-Симон отмечал, что монарху-изгнаннику оказывались всевозможные почести. На торжественных обедах Яков сидел справа от Короля-Солнца, а во время посещения резиденции Людовика в Фонтенбло его размещали в покоях королевы-матери, которые не дозволялось занимать никому более. Он всегда был в курсе важнейших дипломатических шагов Версаля.[294] Такое отношение обуславливалось не только солидарностью монархов, родственными узами и элементарным сочувствием, но и тем, что французский монарх отводил изгнанным Стюартам важную роль в своей политической игре.
Последние годы жизни Яков провел в строгом покаянии. По описанию его духовника-иезуита, обычный день короля в изгнании в основном был посвящен религии: «Кроме своих личных молитв и духовного чтения, которое занимало по крайней мере час, он каждый день слушал две мессы, а иногда и три. Он также проводил некоторую часть дня в секретных молитвах в своем небольшом кабинете…» Мария Моденская тоже была весьма религиозна; племянница морганатической супруги Людовика мадам де Ментенон полагала, что набожность королевы исключительна даже для Франции.[295] В мемуаре сыну Яков давал совет, как править Англией, — католики, по его мнению, должны занимать посты государственного секретаря, лорд-канцлера и военного секретаря, а также составлять большинство среди армейских офицеров. Как видно, и в изгнании он ни на йоту не изменил своих позиций. С другой стороны, сохранилась переписка Якова с основателем и приором ордена траппистов де Рансе, из которой очевидно, что король был вполне терпим к другим вероисповеданиям.[296]
291
Thomson G. M. The First Churchill… P. 181; Callow J. King in Exile. P. 166. Calendar of State Papers, Domestic Series… P. 228–229; Станков К. H. Король Яков II Стюарт… С. 300–313.