На континенте новость о казни английского монарха мало кого удивила. В воспоминаниях (1649) представителя Священной Римской империи на переговорах в Вестфалии Ламберга об этом упоминается как бы между прочим под заметкой: «Эту новость он услышал из Голландии». В переписке же дома Оранских-Нассау о смерти Карла I вообще не говорилось — статхаудер Вильгельм II в это время был полностью поглощен дискуссиями с Генеральными Штатами. В феврале 1650 года депутат Генеральных Штатов от Фрисландии Андре сообщил ему, что в Республике Соединенных Провинций не все признают принца Уэльского королем. А французское правительство выразило лишь сожаление по поводу «несчастной судьбы английского короля», но дипломатических сношений с Англией не прекратило. Кардинал Мазарини не отозвал в Париж своего посла Бельевра и одновременно старался показать, что поддерживает нового короля — Карла II. Впрочем, поглощенный проблемами гражданской смуты Франции, он сам тогда еле держался у власти. Подобную дипломатию в отношении Альбиона на первых порах проводил и испанский король Филипп IV. Но все было тщетно. 17 марта 1649 года актом парламента королевская власть в Англии как «ненужная, обременительная и опасная» для блага народа была уничтожена. А 19 мая парламент торжественно принял «Акт об объявлении Англии республикой».[153]
Можно согласиться с подавляющим большинством историков в том, что на Карле I лежит солидная доля вины за собственную судьбу. Гордыня, неумение реально оценивать внутренние и внешние политические процессы и военно-стратегическую обстановку, нежелание идти на компромисс, всепоглощающее и неверно понимаемое чувство личного и королевского долга сопровождали его всю жизнь и привели к плачевному итогу. И все-таки могло ли быть иначе?
Пожалуй, могло. Есть точка зрения, что мирное разрешение конфликта в стюартовской монархии было возможно в 30-х годах, но только… «если бы Бог забрал к себе Карла».[154] Он мог умереть от оспы, которую перенес в средней форме в 1633 году, или в результате несчастного случая — падения с лошади, такого же, как то, что в 1702 году убьет его внука Вильгельма III Оранского. Но история не знает сослагательного наклонения. Непреклонность Карла натолкнулась на неуступчивость и даже жестокость кальвинистов-индепендентов; противостояние до предела ожесточило обе стороны. И в обстановке вынужденного невмешательства воюющей Европы победили индепенденты, опиравшиеся на свежие силы английского общества.
Глава 3
Либертин (Карл II)
Зрит первый Карл, застыв навек в седле,
Как сын его царит на той земле,
Где, мученик, он пал. Спешит народ
Свой — запоздалый! — выразить почет
Святой латуни. Зрелищем таким
Не чувствам мы обязаны одним;
Нет, памятник сей небом возведен,
Чтоб наставлял всех смертных вечно он:
Восстания нет смысла поднимать;
Король убит — но правит он опять.
Как слава, эта истина вечна,
Что образом сим провозглашена.
Никто из Стюартов не именовался «Великим», но все же один представитель этой династии удостоился отнюдь не бесспорной чести стать ярким персонажем «великого» — из-за его широкого хождения — мифа о «Веселом короле» (The Merry Monarch), созданном его современниками. Личный друг Карла II Стюарта, английский писатель, знаток и ценитель искусств Джон Ивлин, оставил нам довольно привлекательный образ этого короля: «государь со многими добродетелями и многими великими недостатками, жизнерадостный, легкий, доступный, не кровавый и не жестокий».[155]
153
Acta Pacis Westphalicae. Ser. III. Bd. 4. Diarium Lambergi 1645–1649. P. 226; Фонд П.П. Дубровского. Авт. 93. Док. 2; Гизо. Т. 2. С. 477–481; The Constitutional Documents… P. 388.