10 сентября 1658 года сэр Стивен Фокс прибыл в Хугстратен, где обретался Карл, с потрясающей вестью: Кромвель скончался — еще неделю назад! Теперь король в своих притязаниях решил опираться на более прочную почву. Он надумал вступить в полезный брак и предложил руку и сердце Генриетте-Екатерине Оранской, сестре покойного Вильгельма II. Предполагаемая невеста была совсем не против, однако предложение короля без королевства отвергли, ибо в счастливую звезду Карла уже мало кто верил. Вслед за отказом пришло известие, что Ричард Кромвель наследовал должность отца. Узнав об этом, Карл, по выражению Хайда, «сделался угрюмым и подавленным».
Тем не менее ситуация быстро менялась. Парадоксально, но именно политическая слабость Карла в глазах реставраторов монархии в значительной степени способствовала его возвращению. Она делала его, казалось бы, зависимым от доброй воли его подданных и особенно от союза Монка и пресвитерианских лидеров. На протяжении всего неспокойного 1659 года Джон Мордаунт прилагал немалые усилия по созданию пресвитерианско-роялистского альянса. О деятельности этого неутомимого и бесстрашного человека можно узнать из его многочисленных писем королю и приближенным Карла. Мордаунт подробно информировал Карла II о положении на Альбионе, обсуждал с ним возможности соглашений с пресвитерианами, Францией и Испанией. «Если короли Франции и Испании решат восстановить права Его Величества (то есть Карла II), то это будет сделано малыми усилиями. Ламберт и другие офицеры могут быть легко побеждены». Любопытно, что еще в апреле 1659 года Мордаунт неадекватно оценивал личность и возможности генерала Монка, заметив королю, что «он не должен надеяться на поддержку Локкарта, Монка или Монтегю, а только на разгон парламента и иностранную помощь». Однако, как видно из переписки, надежды на иностранную помощь понемногу таяли. Все чаще звучало мнение, что «позиции короля за границей усилятся, если он будет иметь значительную поддержку в самой Англии». Так, Яков Йоркский писал Мордаунту в сентябре 1659 года, что «нужно делать дело в Англии». В октябре того же года и сам Мордаунт стал соглашаться с тем, что на Монка можно положиться.[174]
В изгнании Карл в полной мере познал искусство интриги и дипломатии в отношениях с другими государствами и правителями, у которых был вынужден вымаливать помощь. Ничего удивительного в том, что он мало чего в этом достиг, не было — ведь Тридцатилетняя война ввергла Европу в тяжелый экономический и политический кризис, частью которого, собственно, и были политические потрясения в Англии 1640–1660 годов. Надо отдать должное Карлу, который, несмотря на трудности и унижения изгнанника, был оптимистом.[175] Да, он часто недоедал и не имел смены одежды, но и в этих стесненных обстоятельствах умел находить радости жизни и не чурался развлечений — охотился, плавал, играл в карты или на клавесине, изучал итальянский. Хотя, конечно же, изгнание оказало глубокое воздействие на все его будущее правление. Эмигрантские привычки, манера вести себя, а также лучшее знание европейской, нежели английской жизни заметно проявлялись в его повседневной жизни, когда он наконец стал полноценным английским монархом.
Карл II занял трон 8 мая 1660 года. Формально же он правил с момента казни Карла I. Восшествие его на престол не обошлось без хитрой дипломатии. Он внял намекам Монка и некоторых членов парламента и вместе с двором перебрался из католического Брюсселя в протестантский голландский город Бреду. Затем, пока в Англии размышляли, какими условиями обставить его возвращение, король (не без участия советников, разумеется, — Хайда и Ормонда) упредил желание парламента, 4 апреля обнародовав знаменитую «Бредскую декларацию». С одной стороны, она была составлена так, чтобы внушить англичанам чувство спокойствия и ощущение, что традиции продолжаются. С другой — это стало понятно позже — она делала парламент ответственным за все трудности и непопулярные решения: кого казнить, кого миловать, кого награждать, а кого облагать налогами. Король объявлял амнистию всем, кто гарантировал ему лояльность, — кроме тех, кого из списков амнистированных исключит парламент; на парламент возлагалось решение всех спорных вопросов о собственности; всем, кто живет в мире, гарантировалась религиозная терпимость, но опять же, пока парламент не решит иначе; выражалось согласие с любыми мерами парламента по выплате задолженности офицерам и солдатам Монка.[176]