Карл высадился в Дувре 25 мая. Очевидец события Сэмюэл Пипс писал: «Под утро мы подошли к Англии и приготовились сойти на берег. Я… сел в отдельную шлюпку и пристал к берегу в одно время с королем, которого с величайшей любовью и благоговением встретил на земле Дувра генерал Монк. Бесконечно было число встречавших — как бесконечна была обходительность горожан, пеших и конных, и представителей дворянского сословия. Явился мэр города и вручил королю свой белый жезл и герб Дувра… Мэр также вручил государю от имени города весьма ценную Библию, и государь сказал, что Священное Писание он любит больше всего на свете. Над королем водружен был балдахин, вступив под который он переговорил с генералом Монком и другими, после чего сел в карету и, не задерживаясь в Дувре, отбыл в направлении Кентербери. Всеобщему ликованию не было предела».
Майское путешествие в Лондон сына казненного Карла I походило на триумфальное шествие. Люди из самых разных слоев приветствовали законного короля: не сдерживая своих чувств, одни веселились, другие плакали от радости. Народ усыпал его путь цветами, все говорили: «Слава Богу, кончилось». Народ устал от нестабильности последних лет, от армейского порядка и темных одежд пуританской эпохи. Многим казалось, что наступает «золотой век».
29 мая, в день своего тридцатилетия, Карл II триумфально въехал в столицу королевства. Ему было уже тридцать — или еще только тридцать? У него за плечами была целая жизнь, но жизнь настоящая, полноценная жизнь монарха, как он считал, только начиналась. Этот высокий, с резкими чертами лица, насупленными бровями и начинающими слегка седеть волосами мужчина испытывал нечто подобное эйфории.
Надо сказать, что Карл и его свита, состоящая из скитальцев, разделивших с ним тяготы эмиграции, с удивлением смотрели на происходящее. Та ли это страна, откуда им приходилось не раз бежать, когда непобедимый Кромвель расправлялся с роялистскими восстаниями? В Лондоне царил настоящий праздник. «Улицы украшены цветами, знаменами и гирляндами. Вино пьем из фонтанов. Лорды, знать в одежде, расшитой золотом и серебром. Громкая музыка. Радостные крики. Толпы народа заполнили улицы. Такого радостного дня нация еще не знала» — так описывал въезд короля в Лондон очевидец событий Джон Ивлин.[177] Мэр и члены Совета столицы вышли навстречу Карлу во главе депутации горожан. Пресвитерианские богословы с горячими уверениями в покорности преподнесли ему Библию, а парламент выразил свою преданность. Все англичане — «кавалеры» и «круглоголовые» времен гражданских войн, богатые и бедные, представители самых разных религиозных течений — стали участниками небывалой в английской истории сцены примирения и ликования. Все надеялись на лучшее, но не для всех оно наступило.
Подданные Карла II, и в первую очередь участники гражданской войны, находились в тяжелом положении. Многие из них были бедны и физически немощны, они ждали от долгожданного монарха моральной и материальной поддержки. Карл занялся и ими, но не сразу. Поначалу его заботило иное. Испытываемая им эйфория вылилась в запоздалую месть, которая пробила брешь, по крайней мере, в канве мифа о «добром короле». Но Карла можно понять. Отчасти к мести его подталкивала мать Генриетта-Мария, но главное — он обожал отца и не смог полностью проигнорировать вину людей, заставивших его и брата выдерживать нелегкие испытания эмиграции. Он словно хотел повернуть часы назад, в 1641 год. Инсигнии республики были уничтожены: флаги выброшены из всех публичных мест, корабли переименованы, монументы снесены. Вместо годовщины казни короля — 30 января — праздником стал день 3 сентября, и в первый же такой день, 3 сентября 1661 года, тела Кромвеля, Айртона, Прайда и Бредшоу были выкопаны из могил, повешены на всеобщее обозрение на Тайберне и затем четвертованы. Суду были преданы еще около 100 «убийц короля». Примерно 800 роялистам-эмигрантам вернули конфискованные владения, а 3000 роялистских семей получили разрешение выкупить свою секвестированную собственность.[178] Щедро награжден был Джордж Монк: он получил сан рыцаря, титулы графа Торрингтонского и герцога Албермарльского, два баронства в разных графствах, а также придворную должность конюшего и пенсию 700 фунтов в год. «Честнейший Монк» не был допущен к политике — Карл доверял только своему эмигрантскому окружению. Но — уже в качестве флотоводца — он еще успеет проявить себя в следующей войне с Голландией.