Впрочем, в этих чрезвычайно сложных ситуациях король вел себя достойно — ему нельзя было отказать в решительности и личной храбрости. В мае 1665 года в Лондоне вспыхнула эпидемия чумы, в разгар которой — в сентябре — за неделю в городе умерло почти 7000 человек. Специальных лечебниц не было, и приходилось изолировать людей в домах. Пипс оставил такие впечатления: «Господи! Как печально видеть пустые улицы, где совсем нет людей… С подозрением посматриваешь на каждую дверь, лишь бы там не было чумы… все выглядят так, как будто прощаются с миром».[195] Умерших было столь много, что их складывали штабелями в неглубокие рвы, куда на нежданный пир стаями слетались вороны. Двор уехал в Солсбери, а затем в Оксфорд, оставив столицу на попечение генерала Джорджа Монка, никогда не терявшего самообладания.
Едва только эпидемия миновала, как обрушилась новая беда — в сентябре 1666 года Лондон стал жертвой Великого пожара. Огонь вспыхнул неподалеку от Лондонского моста, на узкой улочке, застроенной деревянными домами, и, подгоняемый сильным восточным ветром, с неудержимой силой распространялся в течение четырех дней. Карл II вел себя при этом мужественно и хладнокровно. Он убеждал людей сносить дома, чтобы остановить пламя, направил свою гвардию в помощь пожарным, лично участвовал в тушении огня. Когда огонь остановили у стен Сити, уже сгорели 13000 жилых домов, 89 церквей и собор Святого Павла, что составило 85 процентов территории Лондона. Без крова осталось более 100000 горожан. Представители протестантских сект, называемые в государственных бумагах «фанатиками», увидели в этом знамение Божье и подняли восстание. Посланная королем против них армия насчитывала 3000 солдат. Но имелась и положительная сторона медали — пожар покончил с последними очагами чумы.
К восстановлению города лондонцы приступили с энтузиазмом. Недюжинную энергию проявил и сам король. Уже в тот день, когда пожар был потушен, его уведомили о том, что «некоторые обитатели города Лондона принялись за постройку домов на старых фундаментах». Три дня спустя лондонцы ознакомились с королевской декларацией, в которой монарх обещал, что восстановление будет быстрым, и одновременно запрещал проведение всяких работ «без надлежащего плана и разрешения». Карл составил правила, главным из которых было требование строить новые дома только из кирпича или камня, и поручил разработать подробные планы реконструкции Лондона. Среди них особенно выделялись два, принадлежащие архитектору Кристоферу Рену и Джону Ивлину. Рен предложил комплекс пересекающихся проспектов по европейскому образцу, а новый город Ивлина напоминал гигантскую шахматную доску, на которой доминировали двенадцать больших площадей. Ни один из этих планов не был, да и не мог быть претворен в жизнь. Для этого требовались большие суммы, которые во время войны с Голландией Карл никак не мог себе позволить. Так что город возродился на основе древней топографии. Во главе восстановительных работ была поставлена городская комиссия из шести человек. Одним из членов этой комиссии стал Рен. Для рассмотрения исков, связанных с недвижимостью, был создан особый «Пожарный суд». Король проявил заботу о здоровье своих подданных, провозгласив, что «все заведения, выделяющие дым», в том числе красильни и пивоварни, «следует размещать по соседству друг с другом». Несмотря на тяжелую ситуацию, многих горожан охватило новое, пьянящее чувство свободы. Пожар уничтожил долги и собственность, закладные и сами здания. Но эти «благотворные» последствия лишь отчасти компенсировали потерю товаров, сгоревших вместе со складами, где они хранились. Впрочем, не прошло и года, как в Лондоне возобновилась активная торговая деятельность. За два года после пожара были построены 1200 домов, а в следующем году — еще 1600. На месте прежнего собора Святого Павла Кристофер Рен возвел новый чудесный собор, ставший одним из шедевров английской архитектуры.[196] Но еще в течение нескольких лет в Лондоне были заметны разрушения.