Входит С а б и н а.
Видела его, этого Геслинга?[17]
С а б и н а. Кого?
М и х а э л ь. Того, кто величает себя нашим папашей.
С а б и н а. Сегодня он в настроении. Вот — двадцать марок.
М и х а э л ь. Других песен ты не знаешь?
С а б и н а. А ты? Опять даешь деру? Насовсем? Из-за чего на этот раз? Из-за его новой крали?
М и х а э л ь. Я не удираю, я бегу без оглядки. И не только из-за этой бабы. Какое ему дело, когда я ложусь спать? Буду я ему отчет давать. Ни в грош его не ставлю. (Пауза.) Не могу я больше. Осточертело мне все. Сил моих больше нет. Тебе понятно? Ты что, девочка?
С а б и н а. Оставайся!
М и х а э л ь. Нет!
С а б и н а. Мне так страшно.
М и х а э л ь. Ну давай, выкладывай. Времени у меня в обрез.
С а б и н а. А что выкладывать? Нечего!
М и х а э л ь. Думаешь, я такой дурак?
С а б и н а. А если у меня будет ребенок?
М и х а э л ь. Босс?
С а б и н а. Нет.
М и х а э л ь. Кто же?
С а б и н а. Никто. Я наврала.
М и х а э л ь. Факт?
С а б и н а. Да.
М и х а э л ь. Почему же тогда ревешь?
С а б и н а. Он обещал прийти и не пришел.
М и х а э л ь. А сама его никогда не обманывала?
С а б и н а. Да не в этом дело.
М и х а э л ь. Послушай! Сегодня ночью мы все собираемся. Придешь туда. Это письмо передай матери. Не вздумайте меня разыскивать. На этот раз не надейтесь. Михаэль для вас потерян. (Уходит, хлопнув дверью.)
Сабина вертит ручки радиоприемника, находит модную песенку, приплясывает в такт.
Ночь. М и х а э л ь и Л е ш и й.
Л е ш и й. Не могу больше! На волю хочу! На волю!
М и х а э л ь. Куда?
Л е ш и й. Все равно куда! Лишь бы воля, не ходить с ярмом на шее. Жить так, как хочется.
М и х а э л ь. И шарить по карманам стариков, взламывать ларьки, очищать автоматы.
Л е ш и й. А если какой-нибудь старик или старушенция ворон ловят? Они ведь так и суют тебе в руки свое добро.
М и х а э л ь. А я тебе говорю: надо что-то придумать. Давай создадим Союз справедливых! А потом отправимся странствовать. Подадимся — ну хотя бы в Сибирь, как когда-то комсомольцы. Валить деревья, лесные великаны! Поднимать в тайге целину, распахивать землю, засевать поля, огромные как вся Америка. Деньги зарабатывать. Что мы такое? Шпана! Пятерка главарей, которые грызутся между собой, да и остальные не лучше. То и дело кто-нибудь попадает за решетку. Разве это жизнь?
Л е ш и й. Нам отсюда не вырваться. Придется кончать профучилище, какой бы ты ни был дубина… Ложиться спать с петухами, петь благонравные песенки. Ха!
М и х а э л ь. Неси сюда винтовку!
Леший уходит и возвращается со старым карабином. Михаэль расчесывает и приглаживает свои длинные волосы, затем оба принимаются чистить сломанное оружие.
Сегодня ночью в двадцать четыре ноль ноль встреча на высшем уровне. Совещание пятерки. Ум хорошо, а пять — лучше. Хиршфенгер, подонок, получил год. Вместо него в пятерку войдет Шпилька.
Л е ш и й. Мы пойдем своей дорогой.
М и х а э л ь. И будем как прежде — один за всех — все за одного.
Л е ш и й. Босс воду мутит.
М и х а э л ь. Это в его стиле. Ну как там с пистолетом?
Л е ш и й. Дед сдрейфил. Решил не сносить сарай. У старого дурня душа в пятки ушла, когда увидел у себя под ногами пистолет. Он его опять в тайник сунул. Я отметил это место белым крестиком.
М и х а э л ь. Молодец, Леший. Теперь очередь за мной. Пушку я притащу до прихода остальных.
Л е ш и й. Вот глаза все вытаращат!
М и х а э л ь. Никто не вытаращит. Понятно?
Л е ш и й. Понятно, шеф.
М и х а э л ь. Кто станет спрашивать, есть ли у нас патроны к этой бутафории? Сможешь ты доказать, что собираешься стрелять в лесу зайцев, тигров или еще каких хищников покрупнее? Любой вещи, даже самой мирной с виду, можно приписать все, что угодно. Ведь нас никто за людей не считает. Стоит отпустить волосы на сантиметр подлиннее, и они уже поднимают шум. Ты, мол, тоже из этих! Сдается мне, Леший, что те, кто больше всех нас поносит, сами чистейшие мелкобуржуазные элементы, короче, мещане.
17