6. Предметом является ничтожество человека. Причина этого ничтожества — скептицизм, а скептицизм — в свою очередь — объясняется определенной экономической ситуацией.
7. Убожество абсолютистской Германии — порочная система товарного хозяйства — накладывается на пережитки насквозь прогнившего феодализма. Пруссия в этом смысле как нельзя более показательна. Фридрих — прусский просветитель, мельник — прусский бунтовщик, Никель — прусский Гансвурст.
8. Указания на время дня сделаны для режиссера и читателя, а не для осветителя.
Перевод Э. Венгеровой.
Хельмут Байерль
ФРАУ ФЛИНЦ
Комедия
Эту пьесу я написал с Манфредом Веквертом и коллективом театра Берлинер ансамбль.
Марта Флинц.
Готлиб }
Йозеф }
Франтишек }
Карл }
Антон } — ее сыновья.
Фридрих Вайлер.
Отто Калуза.
Нойман, фабрикант.
Анна, его жена.
Хинтерлехнер.
Гампе.
Элерт.
Эдуард Ладентин, экспедитор.
Еккель, инженер.
Господин Швертфегер.
Полицейский.
Учитель }
Экснер }
Толстый гость } — посетители кафе «Огненный шар».
Рихард Эльстерман, обербургомистр.
Кете Раупах.
Лозе-Эсперанто.
Онаш, бедняк.
Бетти Липперт, дочь кулака.
Бойе.
Вестфаль, образцовый крестьянин.
Трактористка.
Киномеханик.
Бинкау, бедняк.
Вагнер.
Его жена.
Бархе.
Вайкерт.
Крестьяне.
Переселенцы.
ПРОЛОГ
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Немецкий городок. Улица перед домом мебельного фабриканта Ноймана. Поздняя осень 1945 года. Г р у п п ы п е р е с е л е н ц е в ищут пристанища. Одна из них останавливается перед домом. Сопровождающий переселенцев р а б о ч и й подходит к двери и звонит. В доме гаснет свет. Рабочий звонит еще раз. На окнах падают жалюзи. Рабочий звонит в третий раз. Звонок выключен. Рабочий обращается к публике.
Р а б о ч и й (под музыку). Ну и дела. Не поверишь, что у нас сорок пятый год. Фабрикант баррикадирует двери, а я — Фриц Вайлер, слесарь, в партии с двадцатого года, красный спортсмен, при нацистах в штрафном батальоне, под Москвой перешел на сторону Красной Армии, был в плену три года — я стою у его дверей, словно нищий. И мне, рабочему, приходится смотреть, как люди остаются на улице. С утра на ногах, на дворе ночь, а скольких я разместил? Троих — всего-навсего. Выходит, не справляюсь. Но я же рабочий, а не бюрократ — я так и сказал вчера в комитете, когда приехал из Новосибирска. Хочу, говорю, заняться своим делом. А что они ответили, не успел я поставить чемодан? Фриц, говорят, хорошо, что ты приехал. Иди на товарную станцию: прибыли эшелоны с переселенцами, беженцами, власти не управляются с расселением. Твоя профессия от тебя не убежит, а вот люди не знают, куда им податься. Тут без рабочих не обойтись, они-то знают, что такое нужда. Еще бы не знать. И кто виноват — знаю. Эти. (Жест в сторону дома.) Хотят пересидеть революцию в своих теплых квартирах. Мол, отсиделись в восемнадцатом, отсидимся и в сорок пятом. Дудки. Теперь наша власть. За нами Красная Армия. А что это значит? Это значит, что надо ставить классовый вопрос. (Задумывается. Пауза.) Вот мы его сейчас и поставим. (Решительно подходит к дверям и пытается их взломать.) Выходи, живодер! Думаешь спрятаться от революции? Фашист. В восемнадцатом мы вас пощадили, но в сорок пятом пора свести счеты. Никуда от нас не денетесь.