Л а у р а (вслушивается в его приятный голос, выслушивает произносимые адвокатским тоном прописные истины, которые ей столько раз приносили облегчение, и чувствует глубокую потребность высказать то, что в ней давно уже накапливалось. Заметив, что он торопится, начинает нервничать). Да-да, все это очень мило, дорогой, и ты говоришь просто очаровательно. Но если отвлечься от обаяния твоей речи, то мне начинает казаться, что ты забрасываешь себя словами — это твой стиль, deine Advokatenart… Und — Weise[14]! Ты говоришь, говоришь — только бы отвлечься от реальности. Мне чудится, что ты меня окутываешь словами, как раненого обвивают повязкой. Ты боишься, что через бинты проступит кровь!
К р и ж о в е ц. Какая кровь? Я совершенно точно знаю, что хочу сказать!
Л а у р а. Ты с абсолютной точностью представляешь весь ужас моей ситуации, но делаешь вид, что ничего не понимаешь! Не хочешь признать, что надо наконец обо всем поговорить окончательно. Мои силы на исходе, я словно пружина, закрученная до предела! Я чувствую, как все вокруг меня идет к концу, а ты произносишь речи о рамках брака вообще, о каком-то психоэротическом неврозе, характерном для перехода от патриархального состояния к цивилизации! Прости, Иван, я знаю, что я взвинчена, но ради всего святого… моя проблема все-таки не относится к области эротики! Вопрос вовсе не в этом, суть в том, как долго человек может позволять себя мучить другому человеку. И ни в чем больше!
К р и ж о в е ц (раздраженно). Позволь, позволь! Я говорил без всякой задней мысли. Я просто излагал свои впечатления. И возникли они в связи с заявлением барона о том, что Ленбахи живут в церковном браке уже триста лет и что он, пока жив, не допустит развода. Естественно! У него патриархальный взгляд на проблему развода, для него ты — его жена, то есть его собственность до самой смерти. Ленбах как таковой противится ликвидации брака, который уже сам по себе находится в состоянии ликвидации и как единичный случай и как общественный институт. Это всего лишь симптом общего кризиса, и я привел его случай в качестве иллюстрации…
Л а у р а. Он не желает развода! А я? Что такое я? Я знаю, ты торопишься, тебя ждут, у тебя дела, у тебя нет времени, ты уже тридцать раз посмотрел на часы, но при всем при этом, Иван, я в таком состоянии, что мне необходимо с тобой поговорить. Я даже собиралась тебе писать, как это ни смешно, ибо, в конце концов, как еще мне с тобой объясниться? До двенадцати ты в суде, после двенадцати — клиенты, потом эти бесконечные заседания, а по вечерам ты здесь всегда en passant, на две-три минутки… вот я и собиралась тебе писать…
К р и ж о в е ц. Как ты все преувеличиваешь. Сегодня вечером я случайно занят, совершенно случайно! Боже мой, что ж, меня не могут вызвать телеграммой? К чему эта безумная сентиментальность? Ты построила ложную схему, не имея на то никаких реальных оснований!
Л а у р а. У меня нет оснований? А что такое реальные основания? Я чувствую, что не могу больше, понимаешь? Меня все раздражает! Ну хорошо, я уже три года держу этот салон, я пишу цифры, крою костюмы, отсылаю картонки с шляпами, я ублажаю заказчиц — все это можно было переносить как временное положение, как импровизацию, как единственное спасение, когда кругом все рушится. Но это кораблекрушение продолжается уже четвертый год, и нет никаких надежд на перемену к лучшему. Все одно и то же, все мрачно, все отвратительно. А ты заходишь en passant — и уходишь. «До свидания… мое почтение… ты преувеличиваешь… нет никаких реальных оснований… совершенно случайно… слуга покорный…» — и исчезаешь. Ты уходишь, а я остаюсь одна. Нервы мои не выдерживают, и больше я не могу! Сегодня я за весь день не присела ни на секунду, начиная с двенадцати я непрерывно вынуждена что-то говорить…
К р и ж о в е ц. Да ведь и я сегодня утром в суде говорил три часа без передышки. А вчера до двух часов ночи готовил эту речь. Я тоже вторую половину дня принимал клиентов, а сейчас меня ждут понятые для ревизии какого-то склада, потом — ужин, а затем — совещание. Завтра у меня опять важный процесс!
Л а у р а. Да, но ты занимаешься делом, соответствующим твоему общественному положению.
К р и ж о в е ц. Ну знаешь, дорогая, что касается нашего теперешнего общественного положения, то оно более чем относительно. Откровенно говоря, все мы живем прекрасными воспоминаниями!
Л а у р а. И все-таки ты — господин адвокат. Ты не покупаешь из-под полы контрабандный итальянский шелк! У тебя нет мужа — психопата и алкоголика! До сих пор я как-то с этим мирилась, а сегодня мне особенно мерзко. Тебе все же не приходится ни называть нынешних министерш «милостивая госпожа» и «ваше превосходительство», ни помогать им при примерке туалетов!