К а р а м а н (кричит радостно). Гульчо! Гульчино! Не дышит, умерла, исполнилась моя мечта! Как хорошо, что ты умерла! (Танцует, счастливо улыбаясь, потом бежит к источнику, подставляет пригоршню под струю воды, окропляет ею Гульчино.)
Г у л ь ч и н о (открывает глаза). Ой, сколько времени я спала! Где я?
К а р а м а н. Тебя же убил княжеский сын.
Г у л ь ч и н о. Ах да, я и забыла. И ты оживил меня? Я навеки твоя, Каро. Подойди ко мне, рыцарь мой, обними меня!
К а р а м а н. Стыдно… Сначала повенчаемся.
Г у л ь ч и н о. Я сказала (топнув ногой), обними меня!
Караман испускает дикий восторженный вопль и обнимает ее.
Ой, не так сильно, мой Каро, ведь я ангел, я хрупкая, словно бабочка, я снова могу умереть. Будь поосторожней, будь понежней, неуклюжий мой медвежонок! Ох, какое блаженство! Поцелуй еще раз!
К а р а м а н. Мне стало жарко. Ведь ты горяча, как уголь! (Снимает верхнюю одежду, отбрасывает в сторону. Неожиданно покачнулся.) Ой! (Хватается за голову.) Ой! Зачем? За что?
Г у л ь ч и н о. Что с тобой, Каро, милый?
Появляется К и р и л э.
К а р а м а н. Неужели я так одурманил тебя своими поцелуями, что ты теперь бьешь меня?
К и р и л э. Это я тебя бью! (Бьет Карамана по голове крестом.) Вот тебе, вот тебе, негодяй! Да как ты смел прикоснуться к ангелу, безбожник? (Бьет его то ногой, то крестом.)
Г у л ь ч и н о (пытается вырвать у отца крест). Я не могу жить без него! Не хочу княжеского сына, хочу Каро! Беги, Каро, я догоню тебя. Мы встретимся у нашего родника и будем играть, как в детстве.
К и р и л э. Ты с ума сошла, девчонка!
Г у л ь ч и н о (валит отца на землю, отнимает у него крест, бьет им его). Вот тебе, вот тебе! Ты не отец, ты дракон! Ты проклятый дракон!
К и р и л э. Помогите, христиане! Дочь проклинает меня, конец света! Она сошла с ума, ловите, ловите ее!
Г у л ь ч и н о убегает. К и р и л э бежит за ней. С гор наползает рассвет.
К а р а м а н (еще во сне). Куда ты, куда ты, Гульчино? Я люблю тебя! (Обнимает бурдюк.) Вот мы опять вместе, вот мы в раю! (Ласкает бурдюк, кричит.) Ты моя, Гульчино, он не смеет, не смеет!
К е ч о (просыпается от его воплей). Эй, виноторговец, вставай!
К а р а м а н. Не бей меня крестом, не бей! (Поднимает голову.) Что такое?
К е ч о. Утро, вот что. (Кладет на лоб листья белокопытника.)
К а р а м а н. Мне снилось… Здесь была Гульчино и ее отец… А где мои вещи? (Одевается.) Он бил меня крестом.
К е ч о. Это я пихнул тебя ногой.
К а р а м а н. Гульчино была со мной, любила меня.
К е ч о. Сон в руку, Каро.
К а р а м а н. У меня немного болит голова.
К е ч о. Немного? Счастливец! У меня трещит по всем швам. Слушай, мы, кажется, распродали свое вино.
К а р а м а н (выливает остаток вина из бурдюка). Тут осталось на грош.
К е ч о. Плачу за вино пятак.
К а р а м а н. Ну нет! Слушай, а мы ведь научились торговать, это же счастье! А пятак спрячем, на него все наши надежды.
К е ч о. Ладно, пойдем в город и пусть будет что будет. Есть же головы у нас на плечах!
К а р а м а н. Не знаю, голова у меня или тыква.
К е ч о. Разве тыква чувствует боль?
К а р а м а н. Та, что с ушами, конечно. Ну, пошли. Только надуем бурдюки, иначе они испортятся. Бурдюки дали нам вино, а мы вдохнем в них душу. Не принесем в Кутаиси вина, принесем горный воздух.
Надувают бурдюки, взваливают их и хурджины на плечи.
К е ч о. Мы идем, мы идем!
Где-то вдали поет свирель.
К а р а м а н. Мы идем, мы идем! Мы идем за золотом!
Весело поет свирель.
ГОРОД ПРИНИМАЕТ ИХ В СВОИ ОБЪЯТИЯ
Светает. Вырисовывается силуэт Баграта в Кутаиси. Духан К о ц и и. Появляются К а р а м а н, К е ч о, С о з а р а. Они напевают песню «Лилео»[2]. Где-то запел петух.
К е ч о (пританцовывая). Ты слышишь, Караман? Здешние петухи поют, как и наши деревенские. Они приветствуют нас в Кутаиси. Это к добру.
С о з а р а. Вы в первый раз в городе?
К а р а м а н. И не налюбуюсь на его красоту.
С о з а р а. Э-э, а я-то думал, что вы уже здесь были.
К е ч о. Втроем мы не пропадем, Созара.