Щ е р б а к. Подойдите сюда, Бойко.
Р и г м е н. Бойко… Сегодня я в четвертый раз слышу эту фамилию. Это он оскорбил в гостинице капитана американского транспорта?
Щ е р б а к. Он.
Р и г м е н. Это он гасил пожар на «Пэтриоте» и привел его в ваш порт?
Щ е р б а к. Он.
Р и г м е н. Это он взял в плен немецкого полковника фон Эрста?
Щ е р б а к. Он.
Р и г м е н. Это он убил капитана Маккри?..
Щербак молчит.
К е н е н (рыдает). Он умер, умер… Фрэнк… Друг мой… Единственный друг…
К и р а. Подождите, он жив.
Снизу по лесенке поднимается Д я д и ч е в, за ним — с т а р ш и н а с повязкой комендантского патруля и д в а с а н и т а р а с носилками. Маккри кладут на носилки.
М а к к р и (приходит в себя, приподнимается на носилках. Ригмену). Подойдите ко мне, сэр… Мне трудно…
Ригмен и Щербак подходят к носилкам.
В меня стрелял Кенен… Эд Кенен… Он законченный негодяй, сэр… Его спасли русские… Он потопил мою «Корделию»… Она могла плыть, но он ее потопил… Лайферт подтвердил, что так было нужно… Если я посмею рассказать об этом, они меня убьют… Они убили меня… Но в Америку вернутся наши моряки… Они расскажут правду… У русских будет много друзей… Я, кажется, умираю, сэр… Простите меня… (Замолкает.)
Р и г м е н (наклоняется над телом Маккри. Снимает фуражку. Становится на одно колено. Потом поднимается и говорит переводчику). На корабль. В мою каюту! На мою койку!
Санитары уносят тело Маккри. Вместе с ними уходят переводчик, Кира, Дядичев.
К е н е н. Меня нельзя задерживать. Я через час снимаюсь с якоря.
Щ е р б а к. Вы вовремя снимаетесь с якоря. (Комендантскому патрулю, указывая на Кенена.) Сдать военному коменданту.
Кенена уводят.
А мистером Лайфертом, я думаю, вы займетесь сами, господин риер-адмирал.
Р и г м е н. Я буду счастлив стать обвинителем изменника. Перед судом Америки. Благодарю вас.
Щербак и Ригмен смотрят на залив. Сумерки рассеялись, и в просветах туч видно красное небо. На переднем плане Л и д а и Б о й к о.
Б о й к о (вынимает карточку). Вот возьмите… Моментальная. Обещал вернуть.
Л и д а. Пусть у вас пока будет.
Б о й к о. Мне бы ненавидеть вас надо… А я… Карточку берегу. И когда в походах, на мостике и в разных других государствах я о вас думаю… Не должен, а думаю. И когда мы сегодня в гавань входили, и комендоры из пушки салютовали… Я о вас думаю.
Л и д а. Это потому, что и я о вас думаю, Вася.
Низкий продолжительный гудок парохода. Проходят три матроса: долговязый А л ь б е р т Э р с к и н, н е г р и т о т, кто в гостинице был завернут в пестрое одеяло. Они поют:
Б о й к о (окликает их). Альберт Эрскин! Дилл Мезли!
Матросы подходят к Бойко.
А л ь б е р т. О! Васья Бойко! Мелитополь! Друг! Кровь!
Б о й к о. Отплываете?
Д и л л М е з л и. «Пэтриот»!
А л ь б е р т (дает Бойко пачку сигарет). «Честерфилд»! Бери! Закуривай!
Б о й к о (дает им пачку папирос). «Беломор»!
Д и л л М е з л и. So long![7]
Л и д а. До встречи!
А л ь б е р т. До встре-чи. (Показывает на залив.) Шлупка!
Б о й к о. Миноносцы. Наши миноносцы. Военный эскорт.
А л ь б е р т. What is written?[8]
Б о й к о. «Флагманский миноносец «Герой Советского Союза Николай Щербак». Будет охранять вас в пути.
А л ь б е р т (понял). О! (Вынимает расческу.) Расческа!
Второй гудок.
Б о й к о. Счастливого плаванья!
Матросы запели: «Пусть весело пылают очаги!» Отдают честь Ригмену и Щербаку. Обнявшись, трое матросов, Лида и Бойко идут к пристани. Ригмен и Щербак смотрят на залив.
Р и г м е н. Я вспомнил эти места. И вас вспомнил, мистер Щербак.
Щ е р б а к. Мы, старики, хорошо помним свою юность.
Р и г м е н. Я хочу, чтоб вы знали, мистер Щербак. Я ни в чем не изменил себе. Я такой же, каким был тогда. Только старше и опытней. Что будет потом, я не знаю. Сейчас я воюю с Гитлером. И моя задача совпадает с вашей — победить Гитлера. В этот залив будут приходить наши караваны, они будут удачнее.