Царь
Я дожил
До этого! за ним!
Людовико
Омытый кровью,
В отчаяньи, ее пролью я столько,
Что за Филипо буду гнаться вплавь.
(Уходит, отражая удары.)
СЦЕНА 4-я
Царь
Лишь этого еще недоставало.
О, дерзкий раб! — Другой, как мне сказали,
Тот самый, что был сослан и бежал,
В Ирландию из Рима возвратился
И веру проповедует Христову.
Столь многие, как говорят, вступили
В ряды учеников его, что мир
Весь разделен на партии. Я знаю,
Что он колдун. Он к смерти присужден был
В другой стране, и спасся, поселяя
В сердцах людей смущение и страх.
К позорному столбу он был привязан,
Как вдруг земля, хранящая в себе
Так много мертвецов, затрепетала,
И воздух застонал, и облик солнца,
Затмением кровавым облекаясь,
Не захотело дать свой блеск луне.
Колдун! В своих руках судьбу он держит.
В том нет сомненья. Так мне рассказали.
И все кто ни пришел смотреть на казнь,
Пошли за ним, а ныне он приходит,
Чтоб волшебство испробовать на мне.
Что ж, пусть придет и твердо убедится
В тщете своих намерений. Посмотрим,
Что из себя являет этот бог,
Зовущийся меж ними христианским.
Он примет смерть из рук моих, — войдет
В пределы узкой сферы, из которой
Не вырвется, — епископ и пастух,
Дерзающий прийти во имя Папы[75].
СЦЕНА 5-я
Капитан, солдаты; Людовико, под стражей. — Царь.
Капитан
Вот, мы его схватили. Он убил
Троих телохранителей и ранил
Еще других.
Царь
Скажи, христианин,
Ты можешь не дрожать передо мною?
Моей руки подъятой ты не видишь?
Но нет, все злоключения мои
Заслужены, я заслужил их больше,
И впредь да будет проклят тот, кто сделал
Добро кому-нибудь из христиан.
Ты заслужил не кары, а награды,
Я кары заслужил за то, что сделал
Тебе добро. — Держать его под стражей,
До казни. Больше милостей не жди,
Не будет их, христианин бесстыдный,
Умри, как жертва гнева моего,
Не потому, что ты бесстыдно-дерзок,
А потому, что ты христианин.
(Уходит.)
СЦЕНА 6-я
Людовико
Итак, умру, и будет смерть блаженной,
Тот, кто умрет за честь, умрет за Бога,
И кто умрет средь мук и огорчений,
С признательностью должен смерть встречать,
Как ту черту, что им пределом служит.
Так пусть же оборвет он жизнь мою,
Безумную настолько, что как будто
Она порочной стала лишь сегодня;
Она родится фениксом нетленным
Из пепла оскорбленья моего.
Вся жизнь моя отравою бы стала,
Мое дыханье сделалось бы ядом,
В Ирландии я столько б крови пролил,
Что смыл бы ею весь позор обиды.
О, честь моя! ты вражеской рукой
Повержена! так пусть и я с тобою
Умру навек. С тобой соединившись,
Над варварами этими одержим
Победу. Мне осталось жить лишь миг,
Кинжал послужит мне, как честный мститель.
Но да поможет Бог мне! Что за демон
Толкает руку? Я христианин,
Во мне душа, а надо мной сияет
Свет веры милосердной. Так достойно ль
Христианину ныне замышлять,
Среди толпы языческой, деянье,
Противное религии его?
Какой же я пример теперь им дал бы
Своею смертью жалкой, — лишь одно
Опроверженье славных дел Патрика!
Все те, что чтут одни свои пороки
И отрицают вечность воздаянья
И вечность славы, разве не сказали б:
"Ну, что там проповедует Патрик
О вечности души! Ведь Людовико —
Христианин, а он себя убил,
Так значит, он, как все, теряя душу,
Не ведал о бессмертии ее".
И были б мы, в делах несогласимых,
Как свет и тень. Довольно и того,
Что в совершенных мною преступленьях
Я так и не раскаялся, хотел
Свершить еще другие, потому что,
Клянусь, когда б бежать мне удалось,
Я стал бы диким ужасом и страхом
Для Азии, для Африки, Европы.
Я приступил бы к мщению немедля,
Такому беспощадному, что здесь,
На островах Эгерио, не стало б
Ни одного, на ком я б не насытил
Своей неумолимой жажды крови!
Когда захочет молния порвать
Небесный свод, — предупреждает громом,
И после, меж теней и клубов дыма,
Является змеею из огня,
Прорезывая воздух задрожавший.
Не то же ли и я: удар громовый
Моей души уже услышан всеми,
Недостает лишь молнии теперь.
Но горе мне! Ей больше нет исхода,
И, прежде чем достигнуть до земли,
Она, увы, игрушкой ветра стала.
Не потому мне горько умереть,
Что смерть моя позорной смертью будет,
А потому, что, умерев до срока, —
До срока кончу я свои грехи.
Я жить хочу, чтобы начать отныне
Ряд новых величайших дерзновений, —
О, небо, только этого хочу![76]
вернуться
75
вернуться
76