Сехисмундо
Она меня слепит.
Кларин
Росаура? Конечно!
Сехисмундо (отходит в сторону)
Опять ее ко мне ведет ее звезда.
СЦЕНА 10-я
Росаура, в плаще, со шпагой и кинжалом. — Сехисмундо, солдаты.
Росаура
Великодушный Сехисмундо,
Чья героическая гордость
Горит, как яркий день деяний,
Покинув ночь своих теней:
Как наибольшая планета
В объятиях зари веселой
Свое сиянье возрождает
Для трав и для душистых роз,
И над горами, над морями,
Венчанное чело подъемля,
Роняет свет, лучи бросает,
Меняет блеском влагу волн,
Так воссияй и ты над миром,
Всепобедительное солнце
Полонии, что свет твой яркий
Несчастной женщине помог,
К твоим ногам теперь припавшей.
Из этих двух вещей довольно
Одной, чтоб тот, кто притязает
На доблесть, ей помог в беде.
Три раза пред тобой была я,
Три раза ты мне удивлялся,
Кто я, не зная, потому что
Три раза вид мой был иной.
Сперва, как юноша, явилась
Тебе я в тягостной темнице,
Где жизнь твоя была усладой
Для бедствий горестных моих.
Потом, объятый восхищеньем,
Ты мной, как женщиной, увлекся,
Когда твое величье было
Как привидение, как сон.
И в третий раз теперь, когда я,
Чудовище с двояким ликом,
Украшена одеждой женской,
Вооружением мужским.
И чтоб, проникшись состраданьем,
Ты лучшею мне был защитой,
Мои трагические судьбы
Тебе поведать надлежит.
Я родилась от благородной
В Московии и заключаю,
Что, если мать была несчастной,
Она красавицей была.
Она влеченье возбудила
В изменнике, не называю
Его по имени, затем что
Его сама не знаю я;
Но был он храбрым, потому что
В душе я храбрость ощущаю,
И, думая о нем, хотела б
Теперь язычницею быть,
Чтобы в безумии поверить,
Что в изменениях различных
Данае, Леде и Европе
Предстал он золотым дождем,
Быком и лебедем[105]. Когда я,
Указывая на измены,
Повествованье удлиняла,
Тебе сказала вкратце я,
Что мать моя, любви отдавшись
И уверениям поверив,
Была, как ни одна, прекрасна,
Несчастна же была, как все.
Так верила она признаньям
И обещанию жениться,
Что и доныне эту глупость
Она оплакивает все;
Ее тиран был столь Энеем
Своей, покинутой им, Трои,
Что ей оставил даже шпагу[106].
Пусть будет скрыто лезвие,
Его я обнажу, пред тем как
Повествование окончу.
И вот, когда, так неудачно,
Игрою роковых страстей,
Завязан узел был, который
Хотя и узел, но не держит,
В себе одновременно сливши
И преступление, и брак, —
Я родилась настолько схожей,
Что я была ее портретом,
Не красоты ее чудесной,
Но злоключений и судьбы;
Тебе рассказывать не нужно,
Как я, наследница несчастий,
Собой явила повторенье
Того, что раньше было с ней.
Я лишь одно могу поведать,
Назвать того, кто честь похитил,
Меня любовью обесславил.
Астольфо... Горе, горе мне!
Едва его я называю,
Как сердце гневается, бьется,
В негодованьи указуя,
Что называю я врага.
Астольфо — тот неблагодарный,
Что, позабывши радость счастья,
(В любви прошедшей забывают
И память самую о ней),
Пришел в Полонию, влекомый
Своей победой знаменитой,
Вступить в супружество с Эстрельей,
Чей свет — вечерний факел мой.
Кто б мог поверить, что, меж тем как
Звезда влюбленных сочетает,
Звезда роскошная, Эстрелья,
Захочет их разъединить?
Осмеянной и оскорбленной
Я брошена была в печали,
И я была как бы безумной,
Была, как труп, была как я,
Что означает, что была я
Как смутный трепет преисподней;
В своем душевном Вавилоне
Я изъяснялась немотой[107]
(Есть огорчения, есть муки
Такие, что, немым оставшись,
Расскажешь лучше ощущенья,
Чем если говорить начнешь);
Я о своих страданьях молча
Повествовала, до того как
Наедине со мной (о небо!)
Раз Виоланта, мать моя,
Разрушила темницу сердца,
И все страданья в горькой смуте
Наружу вырвались поспешно,
Толпой покинув грудь мою.
Легко мне было рассказать их:
Когда, рассказывая, знаешь,
Что тот, кто слышит о паденьи,
В другом паденьи грешен был,
В нем соучастника находишь,
И этим он как бы оправдан,
Как бы утешен, — так что служит
Ко благу и дурной пример.
Ну, словом, с нежным состраданьем
Она моим скорбям внимала,
Своим несчастием желая
Мое несчастие смягчить:
С какою легкостью прощает
Судья, который был преступным!
В самой себе имея кару
И от других не получив
Возврата чести затемненной,
Она, на время не надеясь,
Не видела в моих несчастьях
Исхода из моей беды,
И лучшим средством ей казалось
Пойти за тем, кто был виновным,
Чтобы его, путем усилий,
Заставить заплатить за честь.
Дабы опасность умалилась,
Моей судьбе угодно было,
Чтоб я была в мужской одежде,
И, шпагу снявши со стены,
Мне взять ее она велела,
Она теперь вот здесь со мною,
И как я раньше обещала,
Я обнажаю лезвие,
Доверясь знакам этой шпаги.
Мне было сказано: "Отправься
В Полонию и постарайся,
Чтоб увидали эту сталь
Знатнейшие; весьма возможно,
Что кто-нибудь защитой станет
Твоих несчастий, в ком пробудит
Сочувствие твоя судьба".
Итак, в Полонию пришла я:
Не буду говорить о том, что
Мой конь, как знаешь ты, сорвавшись
И закусивши повода,
Меня примчал к твоей пещере,
Где изумленьем и смущеньем
Проникся ты, меня увидя.
Не буду говорить о том,
Как там Клотальдо, проникаясь
Ко мне сочувствием сердечным,
Просил у Короля пощады,
И даровал мне жизнь Король;
Как он, узнав, кто я, велел мне
Явиться в собственной одежде,
Дабы служила я Эстрелье,
И силой хитрости своей
Расстроила любовь Астольфо
И помешала завершенью
Его супружества с Эстрельей.
Не буду говорить о том,
Что в этот раз, меня вторично
В одежде женской увидавши,
Ты был исполнен удивленья,
Смешав два облика в один.
О том скажу я, что Клотальдо,
Считая важным, чтобы браком
Астольфо связан был с Эстрельей
И вместе царствовал бы с ней,
Советует, противно чести,
От притязаний мне отречься.
Но я, о, храбрый Сехисмундо,
Узнав, что волею небес
Разрушил ты свою темницу,
Где ты для горести был зверем
И для страдания скалою,
Что ты на край родной восстал
И на отца оружье поднял,
К тебе являюсь на защиту,
Придав к нарядности Дианы
Паллады боевой убор:
Одевшись в шелковые ткани,
Я сталь взяла, как украшенье,
Смелей же, храбрый предводитель,
Обоим важно нам теперь,
Чтоб этот брак не состоялся:
Мне потому, чтоб не женился
Тот, кто супруг мой нареченный,
Тебе же важно потому,
Чтобы они, соединившись,
Своей умноженною силой,
Своим влиянием возросшим
Не сделали для нас теперь
Сомнительной победу нашу.
Как женщина тебя прошу я,
Чтоб ты за честь мою вступился;
И, как мужчина, говорю:
Возьми скорей свою корону.
Как женщина хочу растрогать
Тебя, к ногам твоим повергшись;
И как мужчина прихожу
Служить тебе своею сталью.
Итак, заметь, что если ныне
Как женщину меня погубишь,
То как мужчина я за честь
Тебе отмщу своею смертью.
За честь свою вступая в битву,
Как женщина тебя молю я,
И как мужчина вышла в бой.
Сехисмундо
вернуться
105
вернуться
106
вернуться
107