Валленштейн
Она держалась долго. Покажи.
(Рассматривает цепь.)
Вот первая награда Фердинанда,
Тогда еще эрцгерцога, за то,
Что я помог ему в войне фриульской…
Я по привычке… нет, из суеверья,
Как талисман носил ее поныне,
Желая счастье приковать к себе,
Которого благоволеньем первым
Она была… Разорвалась, и пусть!
Я новое готов изведать счастье,
Уже бессилен этот талисман.
Камердинер уходит с одеждой. Валленштейн встает и, пройдясь по залу, останавливается в задумчивости перед Гордоном.
Как ожило передо мной былое!
Себя я вижу при дворе маркграфа,
Где были мы тогда с тобой пажами.
Меж нами часто разгорался спор,
Охотно ты читал мне наставленья,
Бранил меня за смелые порывы,
За высоко взлетавшие мечты,
И золотой держался середины.
Но, вижу, мудрость подвела тебя,
Состарила тебя, увы, до срока;
Когда бы я к тебе не подоспел
С моей звездой счастливой, ты в глуши,
Забытый всеми, тихо догорал бы.
Гордон
Нет, герцог! Рад укрыться с челноком
Рыбак в надежной пристани, взирая,
Как в бурю терпит бедствие корабль.
Валленштейн
Так ты в надежной пристани, старик?
Я — нет! Меня кипучая отвага
По жизненным волнам еще бросает,
Надежду я зову своей богиней,
Я бодр, я духом юн, не то что ты;
Могу без лишней скромности сказать,
Что над моею русой головою
Десятки лет промчались без следа.
(Проходит большими шагами по залу и останавливается на противоположном его конце, против Гордона.)
Не принято ль считать коварным счастье?
Оно мне верным было, над толпой
Оно меня приподняло любовно
И по ступеням жизни вознесло
Могучею, божественной десницей.
В моей судьбе и в линиях руки
Все необычно. Разве можно мерить
Обыкновенной меркой жизнь мою?
Я при отливе на мель сел, но вот
Уже бегут, шумя, прилива волны…
Гордон
Напомню о старинной поговорке:
День к вечеру хвалите. Годы счастья
Надеждой пусть не обольщают нас, —
Надежда посылается несчастным.
Счастливым надо трепетать, ведь чаши
Весов судьбы то вверх идут, то вниз.
Валленштейн
(усмехнувшись)
Ты, как бывало встарь, заговорил…
Я знаю, в мире все непостоянно
И злые боги требуют с нас дань;
Язычникам известно это было:
Чтоб гнев богов ревнивых отвратить,
Они в свой дом несчастье призывали,
И кровь людей лилась на алтарях.
(Помолчав, печально, понизив голос.)
И я принес Тифону жертву[183]… Пал
Мой лучший друг, пал по моей вине.
И никаким удачам не изгладить
Такую скорбь… Но этим зависть рока
Укрощена, он принял жизнь за жизнь
И поразил любимца моего
Безвинного тем громовым ударом,
Который для меня предназначался.
Те же. Сэни.
Валленштейн
Да это Сэни! Нет на нем лица!
Зачем, Баттиста, ты пришел так поздно
Сэни
Валленштейн
Сэни
Беги отсюда, герцог, до рассвета.
Не доверяйся шведам.
Валленштейн
Сэни
(возвысив голос)
Валленштейн
Сэни
Прихода шведов ты не дожидайся!
Тебя погубят мнимые друзья,
Я видел знаки страшные: вот-вот
Тебя всего опутают тенета.
Валленштейн
Ты бредишь, страх твой разум помутил
Сэни
О нет, моя тревога не напрасна.
Пойдем, прочти, что говорят планеты:
Тебе грозят бедою лжедрузья.
Валленштейн
Я знаю, вся беда моя от них,
Пророчество немного запоздало,
Мне ни к чему теперь язык светил.
Сэни
Пойдем! Своими убедись глазами.
В дом жизни вторгся злополучный знак.
Будь начеку! Тебя подстерегает
Коварный враг, он скрыт сейчас в лучах
Светила твоего… Не предавайся
Тем, кто воюет с церковью святой.[184]
Валленштейн
(улыбаясь)
Иль от нее пророчества исходят?..
Ах да! Ведь ты враг моего союза
Со шведами… Ступай ложись! А мне
Такие знаки вовсе не страшны.
Гордон
(потрясенный этим разговором, Валленштейну)
Осмелюсь ли?.. К речам простых людей
Прислушаться порой небесполезно.
Валленштейн
Гордон
Что, если это не пустые страхи,
Что, если провидению угодно
Его устами вас предостеречь?
вернуться
И я принес Тифону жертву… — Древнеегипетский бог зла и тьмы Сет носил у греков имя Тифон.
вернуться
Беги отсюда, герцог, до рассвета… Не предавайся // Тем, кто воюет с церковью святой! — Как явствует из доноса Сезины императору (один из источников Шиллера), астролог Сэни был против измены Валленштейна Фердинанду II. Сезина приписывал колебания и нерешительность Валленштейна влиянию Сэни, оказавшегося платным агентом венского двора. Шиллер облагораживает астролога Валленштейна, объясняя его предостережения религиозными мотивами, а не предательством.