Октавио
Вы побледнели…
Дрожите… Боже! Как мне вас понять?
Графиня
(собрав последние силы, говорит с живостью и благородством)
Как надлежит, меня вы понимайте:
Я дома Валленштейнов не хочу
Паденье пережить. Мы были в силах
К короне руку протянуть… Иное
Нам суждено… Но, царственны душой,
Мы смерть, свободно избранную нами,
Позорной жизни твердо предпочтем…
Яд делает свое…
Октавио
Графиня
Поздно.
Лишь несколько мгновений, и свершится
Моя судьба.
(Уходит.)
Гордон
Появляется гонец с пакетом. Гордон подходит к нему.
Посланье? С императорской печатью!
(Прочитав адрес, протягивает Октавио пакет, с упреком во взоре.)
Вот… КнязюПикколомини. [187]
Октавио, задрожав, устремляет скорбный взор к небу.
Занавес.
МАРИЯ СТЮАРТ
Трагедия
Перевод Н. Вильмонта
Эпоха Возрождения, эпоха раскрепощения личности, время обострения борьбы между католиками и протестантами. На этом историческом фоне и произошла самая романтическая драма XIV-го столетия. В трагедии она показана как вражда двух королев, Елизаветы и Марии. Королевские страсти, высокие конфликты: торжество и несгибаемость духа, тайная свобода и непокоренное человеческое достоинство. Образ Марии Стюарт сложен и противоречив. Она представляется то убийцей, то мученицей, то неумелой интриганкой и заговорщицей, то святой. Финал ее печален, Мария обезглавлена.
Елизавета,королева Английская.
Мария Стюарт,королева Шотландская, в английском заточении.
Роберт Дидли,граф Лейстер.
Джордж Толбот,граф Шрусбери.
Вильям Сесиль,барон Берли, великий лорд-казнохранитель.
Граф Кент.
Вильям Дэвисон,государственный секретарь.
Эмьяс Полет,страж Марии.
Мортимер,его племянник.
Граф Обепин,французский посол.
Граф Бельевр,чрезвычайный посланник Франции.
О’Келли,друг Мортимера.
Дреджен Друри,второй страж Марии.
Мельвиль,ее дворецкий.
Бергоэн,ее лекарь.
Анна Кеннеди,ее кормилица.
Маргарита Кэрл,ее камеристка.
Шерифграфства.
Офицеркоролевской стражи.
Французские и английские кавалеры.
Стража.
Придворные королевы Английской.
Слуги и служанки королевы Шотландской.
Замок Фотрингей. Комната.
Анна Кеннеди,кормилица королевы Шотландской, в жарком споре с Полетом,который хочет взломать шкаф. Дреджен Друри,его помощник, с отмычкой в руках.
Кеннеди
Что это, сэр? Нет наглости предела!
Назад! От шкафа прочь!
Полет
А где хранилось
Запястье это, брошенное с башни?
Вы подкупить надеялись, конечно,
Садовника. Проклятье бабьим козням!
Все будто обыскал, все перешарил,
Ан новые сокровища всплывают!
(Возится у шкафа.)
Кеннеди
Невежа!
Прочь! Шкаф хранит секреты королевы!
Полет
(Вынимает пачку бумаг.)
Кеннеди
Это все —
Пустые упражнения пера,
Чтоб скрасить ими годы заточенья…
Полет
В досужих грезах зреет семя зла.
Кеннеди
Полет
Тем хуже:
На языке врагов.
Кеннеди
Наброски это
Послания к английской королеве.
Полет
Что ж, передам их. Глянь! Что там блестит?
(Нажимает пружинку потайной дверцы и достает из ящика драгоценный убор.)
А, золотой венец! В алмазах весь,
И лилии французские на нем!
(Передает его Друри.)
Так. Приобщим и это к остальному.
Друри уходит.
Кеннеди
Доколе нам терпеть позор насилья?
Полет
Она вредит всем, что укрыть успела:
Любая вещь в ее руках — кинжал.
Кеннеди
О, сжальтесь, сэр! Хоть это украшенье
Оставьте ей! Страдалице отрадно
На призрак прежней роскоши взглянуть:
Ведь остального вы ее лишили.
Полет
вернуться
Вот… Князю Пикколомини.— У этой знаменитой финальной строки трагедии «Смерть Валленштейпа» (и всей трилогии) большая литература. Блестяще комментировал эту реплику, существо которой лишь в одном слове — «князю», Гегель, подчеркивающий в особенности перенос акцента со слова на мимику актеров, участников финала: «Старый Октавио во многом способствовал падению Валленштейна; теперь он находит его злодейски убитым по наущению Бутлера, и в тот самый момент, когда графиня Терцки заявляет, что приняла яд, приходит императорское послание. Гордон прочитывает надпись и передает письмо Октавио, бросая на него взгляд, полный упреков. Он говорит: «КнязюПикколомини». Октавио пугается и с болью поднимает глаза к небу. Что чувствует здесь Октавио, получая вознаграждение за услугу, в кровавом исходе которой он повинен больше других, здесь не сказано словами, но выражение целиком предоставлено мимике актера» («Эстетика», т. 3, с. 569).