Очевидно, ящерица была чем-то испугана — вероятно, мыслью о том, что ее засосет в пропасть, поскольку она предпринимала отчаянные усилия, пытаясь уплыть. Однако это была проигрышная игра: какой бы мощной ни была рептилия, крутящийся водоворот был сильнее, и как она ни колотила воду, силясь спастись, ее медленно втягивало обратно. Что бы я ни думал о ней, трусости она не знала — осознав, что игра проиграна, она внезапно развернулась и с ужасающим ревом, используя ласты, чтобы придать себе большую скорость, в своего рода дьявольски дерзком рывке нырнула головой в водоворот.
В течение дня вода продолжала расширять пропасть, и к ночи озеро почти исчезло, как и водохранилище.
На следующее утро появились городские инженеры, и я, как мог, объяснил, что произошло. Случилось так, что в основном я говорил с человеком, который руководил строительством резервуара и, следовательно, был единственным, кто знал о нитроглицерине. Я понял, что моя находка вызвала у него некоторое беспокойство; он объяснил, что отдал приказание вывезти нитроглицерин, но, очевидно, оно было забыто или проигнорировано рабочими. Я пообещал ему никому не говорить об этом упущении, за что он, как мне показалось, был очень благодарен. Поскольку тогда распространяться об этом было ни к чему, я счел за лучшее забыть об этом деле.
Я никому не рассказывал о ящерице. Исчезновение Уилсона я объяснил тем, что он упал в озеро с лодки, когда пытался отогнать обратно на берег корову, которая забрела в воду. Эту же историю я рассказал адвокатам, улаживавшим дела с наследством.
Как только стало возможно, я собрал свои вещи и вернулся в город. Я пытался забыть о пережитом, поскольку этот опыт был далеко не приятным, но статья в газете снова напомнила мне о нем. Повторяю, я не удивлюсь, прочитав, что эти ученые нашли каких-то выходцев из мезозойской эры, так как верю, что некоторые особи все еще живы. Почему бы и нет?
— Что это такое? — спросил я. — Рассказ?
— Возможно, — ответил профессор, — но скорее, если говорить строго, фрагмент реконструкции. Вы послушаете?
Бушевал шторм, и волны обрушивались на пляж длиной в лигу с непрерывным грохотом водопада. Покрытая илом и грязью поверхность пляжа, раскинувшегося между береговыми оконечностями двух линий вулканических холмов, бледно отражала лучи солнца, давно миновавшего зенит. Тут и там, подобно зеркалам, брошенным на заиленную равнину, поблескивали большие водоемы; а дальше в глубине материка, за пределами досягаемости прилива, виднелась поросль чахлых кустарников, казавшихся серо-зелеными, как лишайник, на фоне темных солончаков; эти низкорослые и жалкие кусты были единственной растительностью во всей огромной долине, которая простиралась до самых внутренних гор, огромных и меланхоличных, как Лунные Кордильеры.
Среди гор, далеко в глубине материка, милях в пятидесяти от шумного прибоя, можно было различить формацию, давно утраченную нашим миром живущих. Три вулканических конуса, одинаково симметричные, гигантские и зловещие, выбрасывали в небо столбы дыма.
Огромные конусы, дымящиеся вдалеке, мрачные серостальные холмы вблизи, солончаки, где ничто не двигалось, небо без птиц, море без парусов довершали картину ужасного величия и прискорбного запустения — запустения, подчеркнутого человеческой фигурой на пляже.
То была женщина, обнаженная и загорелая, с длинными распущенными волосами цвета морских водорослей, полоску которых она держала в руке.
23
23. У. Брюс-Стэкпул. Последний птеродактиль
Впервые:
У. Брюс-Стэкпул (? -?) — английский писатель. Рассказы публиковались в периодике в 1900-х гг.