В 1296 г. до н. э. в Египет прибыло хеттское посольство с серебряной табличкой, на которой были выгравированы 18 параграфов мирного договора между «великим и доблестным вождём хеттов Хаттушилем» и «великим и доблестным правителем Египта Рамсесом». Цари клялись друг другу в верности, обещали оказывать один другому помощь в войнах с другими государствами и никогда не воевать между собой.
Серебряная табличка не сохранилась до наших дней. Но копия договора была высечена иероглифами на стене египетского храма в Карнаке, а клинописные копии на Глиняных табличках дошли до нас в нескольких экземплярах. Одна из таких табличек хранится в Государственном Эрмитаже в Ленинграде.
Финикия
Финикийские мореплаватели[66]
На восточном берегу Верхнего моря[67] протянулась сплошной стеной цепь Ливанских гор, покрытых от подножия до вершин могучими зелёными кедрами. Кое-где горы выдвигались вперёд, врезаясь в морские волны острыми мысами; в других местах они отступали, образовывая небольшие долины, покрытые свежей высокой травой, пестреющей белыми лилиями и лиловыми фиалками.
Давным-давно поселился на этом берегу народ, который сам себя называл хананеями. Египтяне называли их фенеху, а греки — финикиянами. Они пришли с берегов далёкого Нижнего моря[68]. На их родине было мало места — с юга и севера наступали другие племена. Пройдя через пустыни и степи, перевалив через Ливанский хребет, переселенцы оказались на берегу нового, незнакомого моря. Здесь солнце не восходило из морских вод, а, наоборот, опускалось каждый вечер в глубины моря. Здесь морские берега были не отлогими, а крутыми, и долго приходилось искать удобного спуска к морю.
Финикияне быстро освоились на новом месте. Они перемешались с малочисленным туземным населением и научили его своему языку[69]. Пропитания на новом месте было достаточно. Морские воды изобиловали рыбой. Из кедровых брёвен финикияне выдалбливали лёгкие челноки, выплывали, из маленьких бухт и опускали в морскую глубину сети, острогами били дельфинов, мелкую рыбу ловили удочками. В прибрежных лесах водилось много зверей. Смелые охотники с копьями в руках углублялись в чащу, поражали бурых медведей, свирепых кабанов и легконогих газелей.
Проходили века. Жизнь шла вперёд. Маленькие долины покрылись полями и садами. Смуглые жнецы срезали кремневыми серпами спелые колосья ячменя и пшеницы. Когда поспевал виноград, спелые ягоды сваливались в огромные каменные ящики, и тогда десятки юношей и девушек с радостным смехом и весёлыми песнями топтали их босыми ногами, выдавливали темно-красную «виноградную кровь», чтобы она, перебродив, превратилась в сладкое вино. В песнях восхвалялась богиня плодородия Астарта, впервые научившая людей возделывать виноград и приготовлять из него напиток, веселящий людей и богов. Покончив со сбором винограда, финикияне отправлялись в оливковые рощи, палками сбивали созревшие маслины и выжимали из них душистое масло.
Прошло ещё несколько веков, и страна преобразилась. Маленькие рыбачьи посёлки превратились в крупные города, окружённые мощными кирпичными и каменными стенами. Деревенский люд покидал поля и виноградники. Земледельцам и садоводам становилось жить всё хуже и хуже. Знатные люди, охваченные жадностью накопления, захватывали лучшие участки. У простых людей оставались жалкие, бесплодные клочки земли, а семьи увеличивались, прокормить детей и внуков не было возможности. С ненавистью смотрели бедняки на богатых соседей, присоединяющих дом к дому и поле к полю, наполняющих амбары хлебом и закапывающих бочки с вином и маслом. Некоторые земледельцы пробовали искать новой, свободной земли, но Финикия была мала. С одной стороны море, с другой — лесистые горы, через которые не всякий отваживался перевалить. Оставалось одно — уходить в города. В городах у людей появились новые занятия. Одни скупал, у рыбаков рыбу, сушили, солили её и везли в глубь страны, в безводные места, где рыбу видали редко и хорошо за неё платили. Другие, взяв в руки два тяжёлых камня, ныряли на дно моря и добывали оттуда маленькие чудесные раковины. На вид они были невзрачны. Но из каждой можно было выдавить несколько капель густой жидкости. Это была замечательная пурпурная краска. Владельцы ткацких мастерских давали за маленький сосудик, наполненный такой краской, слиток серебра весом в два сикля. Одежды, окрашенные в пурпур, сверкали на солнце. Если краску замешивали погуще, ткань становилась лиловой, если пожиже — она алела, как будто обрызганная кровью. Можно было стирать пурпурную одежду каждый день в речной и морской воде, в холодном, как лёд, горном ручье и в котле с бурлящим кипятком, а она не линяла; казалось, что её только вчера покрасили. Такую одежду охотно покупали цари и князья, жрецы и военачальники.
69
Финикийский язык относится к группе семитических языков и очень близок к ассиро-вавилонскому, арабскому и особенно древнееврейскому.