— Accelerate! Accelerate![47] — слышались отовсюду приказы центурионов, следивших за своими солдатами на поле боя.
Вдруг моя рука сама собой потянулась к золотому колесу нашего бога солнца Тараниса. Крепко сжав свой амулет, я закричал так громко, как только мог: «Дядюшка Кельтилл!» Ванда обеспокоенно взглянула на меня, словно лишний раз напоминая мне, что медлить нельзя. Мы сдавили пятками бока наших лошадей и помчались так быстро, как только могли, вверх по склону холма. Рядом с нами свистели пилумы и пролетали огромные камни, выпущенные из катапульт. На некотором расстоянии от нас скакало около дюжины всадников из вспомогательных войск. Они преследовали нескольких тигуринов, надеявшихся спрятаться в лесу и пережить эту резню. Именно благодаря им мы спаслись… Вернее, могли бы спастись… Потому что совершенно неожиданно от основной группы отделились четыре воина и направились прямо к нам. Двое из них, скорее всего аллоброги, немного замедлили темп, чтобы обойти нас сзади, а еще двое пришпорили лошадей и бросились наперерез, чтобы не дать нам возможности свернуть в лес.
Не могу точно сказать, о чем я думал в те мгновения. Наверняка я лихорадочно пытался найти хоть какой-нибудь выход из сложившейся ситуации. Сам того не ожидая, я вдруг достал из-под туники запечатанный сургучом папирус, крепко сжал его и начал размахивать им над головой, словно сумасшедший.
— Да здравствует Цезарь! — кричал я что было мочи. Знаю, кому-то это может показаться позорным и даже низким, но я в самом деле кричал тогда: «Да здравствует Цезарь!»
Один из всадников, который тем временем уже успел поравняться со мной, прокричал в ответ:
— Ты кто такой?
Этим всадником оказался молодой арверн Верцингеториг. Вместе со своими воинами, которые, так же как и их предводитель, были по приказу вождей изгнаны из своего племени, он сражался теперь на стороне римлян. Я показал ему золотой амулет, болтавшийся у меня на поясе.
— Я Корисиос, друид Цезаря! Я друг Лабиэна, друг примипила десятого легиона, а также друг…
— Тогда останови своего коня, друид! — со смехом ответил Верцингеториг. Он наконец-то узнал меня. Я придержал лошадь, хотя совершенно не был уверен в том, что поступаю правильно, и позволил всадникам, которые скакали следом за мной, сократить дистанцию. Сбоку к нам приближалась легкая нумидийская кавалерия.
— Немедленно проведите меня к Цезарю! — воскликнул я с наигранным возмущением и злостью. Я старался держать себя как можно более уверенно и говорить тоном офицера, привыкшего отдавать приказы. Из своего личного опыта я знал, что стоит как следует прикрикнуть на человека, как он тут же начинает тебе подчиняться.
— Не тот ли ты друид, который отправился в оппидум эдуев вместе с Кунингунуллом и Дико? — спросил один из воинов Верцингеторига.
Я молча кивнул. Арверн молчал, но по выражению его лица я понял, что ему было что-то известно о судьбе, постигшей Кунингунулла и Дико. Меня охватил смертельный ужас. Мне стало так плохо, что я едва не вырвал. Неожиданно я почувствовал на своем теле невидимую кольчугу, которая сковала мои мускулы и не давала вздохнуть полной грудью. О бегстве теперь не могло быть и речи. Всадники ехали в нескольких шагах от меня и Ванды. Сделав большой крюк, мы обогнули лагерь тигуринов. Со склона холма мне было прекрасно видно, что происходит внизу: легионеры методично завершали так внезапно начатую ими резню. По крайней мере, мне удалось остаться в живых. Но одна мысль не давала мне покоя: может быть, боги сохранили мою жизнь лишь для того, чтобы я, распятый римлянами, в муках умер на кресте?
Украдкой взглянув на Верцингеторига, я понял, что он привык к сценам, подобным той, которая разыгрывалась перед нашими взорами в лагере тигуринов. Война была делом его жизни. Арверн с улыбкой наблюдал за легионерами, которые добивали раненых и преследовали тех, кто надеялся спастись бегством. Иногда он бросал взгляд на меня, чтобы посмотреть на мою реакцию.