Молодой арверн внимательно посмотрел на меня. Мне показалось, что он придавал этому моменту какое-то особое значение.
Верцингеториг взял меня за руку, как это всегда делал Цезарь, когда надеялся найти в моем лице союзника и помощника, и задумчиво сказал:
— Только друиды могут приказать вождям племен отказаться от притязаний на власть и покориться воле одного признанного всеми кельтами предводителя.
Эта мысль настолько взволновала молодого арверна, что он схватил меня за плечи, слегка встряхнул и, глядя в глаза, спросил:
— Скажи, друид, это в самом деле возможно?
— Да, — ответил я, будучи полностью уверенным в собственной правоте, — это возможно, Верцингеториг. Но ты не должен думать, будто выполнить то, о чем мы с тобой только что говорили, суждено именно одному из нас. Если я ответил на твой вопрос утвердительно, значит, кому-нибудь из кельтов под силу объединить все племена, используя влияние друидов.
— Раз ты говоришь, что это возможно, значит, кельты будут сражаться против Цезаря под моим предводительством! — уверенно воскликнул Верцингеториг и поднялся. Некоторое время он рассеянным взглядом следил за обеими группами игроков, бегавших по полю и пинавших отрубленную голову ногами. Один из кельтов дал знак молодому арверну, и тот в ответ кивнул ему. После этого все сопровождавшие Верцингеторига всадники вновь сели на лошадей. Молодой арверн протянул мне руку и, поддерживая меня, прошел со мной туда, где сидели мои спутники. Заснеженная земля могла в любой момент проявить свое коварство — под слоем мягкого снега зачастую скрывались участки, покрытые скользким льдом, на которых кто угодно легко потерял бы равновесие, поэтому Верцингеториг, зная о моей больной ноге, решил помочь мне перейти от одного костра к другому. Улыбнувшись, он посмотрел на Фуфия Циту и Кретоса, а потом заметил:
— Сегодня вам повезло, ведь у вас нет с собой ничего ценного. В противном случае мои головорезы скрутили бы вам шею, словно гусятам. Именно так они и поступают со всеми римскими торговцами.
Арверн усадил меня на ствол поваленного дерева между купцом из Массилии и римлянином, затем подошел к своей лошади и запрыгнул на нее сзади. Верцингеториг помахал мне рукой на прощание и ускакал прочь вместе с остальными всадниками. Похоже, его воины обнаружили где-то на дороге или в лесу торговцев, у которых было чем поживиться.
Фуфий Цита и Кретос с нетерпением посмотрели на меня, словно я должен был во всем перед ними отчитаться и полностью пересказать свой разговор с предводителем арвернов. В ответ я лишь ухмыльнулся и показал пальцем на поле, где игроки продолжали толкаться, сбивать друг друга с ног и осыпать проклятиями. Им надоело пинать отрубленную голову ногами, она показалась им слишком тяжелой. Сейчас молодые воины бросали ее друг другу, пытаясь прорваться с ней к сооружению из копий, защищаемому соперниками.
— Неплохую они придумали игру, — заметил я, — вот только следовало бы заменить голову чем-нибудь полегче. Можно набить кусок меха мхом или соломой и сшить таким образом, чтобы он приобрел более-менее круглую форму.
Фуфий Цита улыбнулся и заговорил, оживленно жестикулируя:
— Ты ни разу не был в Риме, друид! Каждый мальчишка играет там в мяч. У них есть большие и маленькие мячи из ткани или надутые мочевые пузыри свиней. Нет, нет, друид, проблема не в мяче. Проблема в правилах, вернее, в их отсутствии. Чего нам не хватает, так это свода определенных положений, который стал бы чем-то вроде Pax Romana[72] для игры в мяч. Более того, на поле кроме игроков должен находиться человек, руководящий игрой. Именно он будет следить за выполнением правил и назначать наказание за каждое допущенное нарушение.
Кретос лишь отмахнулся:
— Вы, римляне, умеете играть только в кости! Своими правилами вы любую игру превращаете в нудное зрелище, — недовольно проворчал он и снова стал тереть свою распухшую щеку.