Я вынул из кожаной сумки золотой обруч нашего деревенского старосты Постулуса и принес его в жертву богам в том месте, где родник соединялся с ручьем. Мне показалось, что я вновь почувствовал на себе добрый взгляд дядюшки Кельтилла и даже ощутил ужасный запах чеснока, смешанный с ароматом неразбавленного римского вина. Веруклетий ввел меня в царство мертвых. В отличие от других народов мы не отделяем мир живых от мира умерших. Мы, кельты, считаем, что эти миры параллельны, они пересекаются только в священных местах, о существовании которых знают одни друиды. Пещеры, озера и источники могут быть вратами в потусторонний мир. Но иногда бывает достаточно резкого порыва ветра, густого тумана или крика совы в ночи, чтобы увидеть то, что будет всегда скрыто от глаз и разума простых людей.
Мы решили передохнуть на пепелище сгоревшей деревни, которую уже покинули те, кто жил здесь раньше. Одичавшие собаки ходили вокруг тлевшего костра, в котором они наверняка чуяли что-то съедобное. Я присел на толстую деревянную балку, которая чудом уцелела в огне, и взял на руки Люсию. Чтобы хоть как-то развлечься и убить время, я начал играть с пращой. Даже несмотря на то что боги обделили меня, лишив способности двигаться плавно и ритмично, как остальные люди, я добился неплохих результатов в стрельбе. Наверняка многие завидовали моей меткости. Я мог сбить сухую ветку с расстояния в сто пятьдесят песов[18]. Да, как правило, мне это удавалось. Отлично чувствуя, когда именно нужно выпустить камень из пращи, я поражал цели разного размера. Это может показаться ребячеством, но я был чрезвычайно горд собой, попав камнем в заднюю лапу одной из бродячих собак. Громко скуля, она отскочила в сторону, испуганно оглянулась и помчалась прочь. А следом за ней пустилась наутек вся стая. С луком и стрелами я обращался более умело, однако мне довольно редко предоставлялась возможность потренироваться в стрельбе по движущимся целям.
С того момента как я вместе с Веруклетием вошел в священный лес, мы не сказали друг другу ни слова. Тем не менее это молчание не казалось мне тягостным, я чувствовал, что мы сблизились духовно. Иногда у меня даже создавалось такое впечатление, будто я могу читать мысли друида. Возможно, Веруклетий решил испытать меня. Полагаю, он хотел проверить, действительно ли боги считают меня своим избранником, с которым они согласны делиться своей безграничной мудростью и через которого они готовы говорить с остальными смертными. Пожертвовав золотым обручем, я доказал Веруклетию, что слышу голоса богов. Я прекрасно знал, что друидом не может стать любой человек, которому удалось выучить определенное количество священных стихов. Сами боги должны дать знак, свидетельствующий о том, что они благоволят к тому или иному смертному. Они, только они могли открыть мои глаза и поведать мне тайны вселенной. Лишь боги решали, наделить меня умением исцелять или нет, дать моему разуму способность принимать решения, которые окажутся судьбоносными для моего племени, или лишить меня рассудка. Я инстинктивно потянулся к амулету, который подарил мне дядюшка Кельтилл. Сейчас мою душу переполняло такое же чувство счастья, как совсем недавно, когда я стоял у священного источника.
Мы молча сели на лошадей и направились к опушке леса, туда, где нас ждала Ванда. Она протянула мне несколько шкур, чтобы я мог постелить их на землю и удобно расположиться на ночлег. Ванда почему-то старалась не смотреть на меня. Я взял ее ладонь в правую руку, левой держась за амулет, полученный от дядюшки. Я знал, что в тот момент Ванда тоже ощущала присутствие Кельтилла. Похоже, она была приятно удивлена. Ее настроение резко изменилось, она повеселела и даже улыбнулась. Но уже через мгновение моя рабыня стала серьезной.
— Ты настоящий друид, господин, — сказала Ванда, глядя на меня с искренним почтением и даже страхом.
На следующий день Веруклетий повел меня в другой священный лес, находившийся в непосредственной близости от болот, протянувшихся до самого горизонта. Друид показал мне несколько растений, о действии которых на тело человека он рассказывал мне по дороге.