Тем же вечером, только немного позже, к нам присоединился Кретос. Его сопровождал наемник-телохранитель, оставшийся ждать своего господина у входа в шатер.
— Тебе, Корисиос, следовало бы стать работорговцем, — пророкотал Кретос, опускаясь на обеденное ложе и принимая из рук раба кубок, наполненный вином. Ощутив во рту вкус великолепного напитка, гость с благодарностью взглянул на хозяина шатра. — Рабы хотя бы могут сами дойти до Рима, их вовсе не обязательно везти на телегах. А вот у амфор ног нет.
— Ты прав, но у амфор также нет печальных лиц, — ответил я и жестом велел рабу налить в мой кубок еще фалернского. — Никогда в жизни я не стану работорговцем. Клянусь Таранисом, Езусом и Тевтатом! Пусть мое тело поглотит земля, пусть солнце сожжет меня, оставив лишь кучку выбеленных костей, пусть ветер никогда не наполнит мои легкие воздухом, если я говорю неправду! — оживленно жестикулируя, с чрезмерным пафосом произнес я.
Ванда притворялась, что не слышит моей речи, и старалась не встречаться со мной взглядом. Она со скучающим видом смотрела на раба, который наливал мне вино. Я знаю, о чем она думала в те мгновения. Ей казалось, будто я выставляю себя на посмешище. А мне было плевать! Разве какой-нибудь бог велел мне сидеть смирно и молчать, словно я не живой человек, а соляной столб? Если такой бог и существует, то его наверняка зовут не Суцеллос[25].
Похоже, Кретос был не в духе. Наверное, из-за того, что он еще не успел выпить столько же вина, сколько выпил я. А может быть, по той причине, что он где-то уже успел выпить слишком много и сейчас находился в том меланхолическом настроении, которое обычно предшествует похмелью. Кретос торопливо проглатывал кусок за куском и пил фалернское в таких количествах, словно это была родниковая вода. Если честно, то у меня начало создаваться впечатление, будто мой старый знакомый купец из Массилии, продававший вино, решил умереть от обжорства.
— Почему это Корисиос должен стать работорговцем? — спросил Нигер Фабий. — Ведь он вряд ли сможет конкурировать с торговцами из Рима и Массилии. Как, по-твоему, он сможет доставить пару тысяч рабов, например, отсюда в какой-нибудь большой город? У работорговцев есть целые армии наемников, которые охраняют их живой товар. Они ведут торговлю напрямую с самим Цезарем и за одну сделку покупают у него двадцать, тридцать, а то и пятьдесят тысяч рабов.
— Я бы взял его к себе на службу, — сказал Кретос и тут же окинул меня оценивающим взглядом. — У меня достаточно денег и наемников, чтобы начать заниматься этим довольно прибыльным делом.
— Если кто-нибудь за один раз доставит в Рим пятьдесят тысяч рабов, то цены упадут настолько, что торговать ими станет невыгодно, — рассмеялся я. — Если честно, то я с гораздо большим удовольствием изобрел бы что-нибудь. Например, какое-нибудь устройство, способное уничтожить целый легион… Или несколько легионов сразу!
Кретос недовольно покосился на меня. Думаю, он всерьез подумывал о том, чтобы начать торговать рабами. Я же своим идиотским замечанием разочаровал его. Мы ели и пили, придумывали боевые колесницы, изрыгающие огонь, колеса которых были бы снабжены острыми как бритва ножами. Ванда сидела в углу с видом обиженной жены и наблюдала за мной с нескрываемым презрением. Когда же я наконец попытался встать на ноги и не смог этого сделать самостоятельно, она, казалось, хотела испепелить меня взглядом. Уже не помню, как она отвела меня в шатер Нигера Фабия, который его рабы установили специально для гостей, остававшихся на ночь.
Потом мне рассказывали, будто я поздно ночью читал лошадям Нигера Фабия священные стихи, а затем решил объяснить его кобыле Луне, как по небосводу движутся светила. Слушая эти бессмысленные речи, Луна сделала шаг в мою сторону и легонько толкнула меня левым боком. Чрезмерное количество выпитого мною вина не улучшило мою способность держать равновесие, так что я тут же упал на землю. Не знаю, правда или нет, но мне сказали также, что я поцеловал свою рабыню, когда она подошла ко мне и помогла встать на ноги.