Гай Оппий, который, насколько я понял, занимал более высокую должность, чем Авл Гирт, и отдавал тому распоряжения, прервал своего подчиненного:
— Мы не собираемся писать всеобъемлющий исследовательский труд, который занял бы достойное место в Александрийской библиотеке. Это должен быть достаточно подробный отчет для римского сената. Именно с этой целью мы и решили предложить тебе должность писаря, кельт. Ты будешь отвечать на все вопросы легата Авла Гирта, делиться с ним всеми своими познаниями и любой известной тебе информацией. Одним словом, твоя задача состоит в том, чтобы помочь нам составить отчеты, о которых мы только что упоминали.
— До меня дошли слухи, что в ближайшее время в Галлии начнется война. Это правда? — спросил я.
— Война в самом деле вот-вот должна начаться. Сейчас в этом уже никто не сомневается, — с сосредоточенным видом ответил Гай Оппий. Похоже, только что сказанное не казалось ему чем-то необычным. — Каждый раз, когда к нашим границам подступают племена, не заключившие союз с Римом, и пытаются пересечь границы провинции, мы начинаем войну.
— Если ради безопасности границ своих провинций вы будете постоянно захватывать земли и покорять новые племена, то вам придется завоевать весь мир. Чтобы Рим граничил с Римом. Только тогда вы сможете считать, что обеспечили свою безопасность, — сухо заметил я.
— Покорившийся могуществу Рима мир, в котором главенствовало бы римское право, — это не такая уж плохая идея. Во всяком случае, мне она нравится гораздо больше, чем многие другие, — возразил Авл Гирт. — Мы не уничтожаем завоеванные народы и их культуру. Мы лишь заставляем их подчиняться определенным правилам и соблюдать порядок. Там, где стоит легион, царит мир. Там, где люди подчиняются Lex Romana[34], процветает торговля. Если ты станешь писарем в канцелярии Цезаря, то будешь иметь право жить в личной палатке и иметь собственного слугу. Тебе не придется собственноручно готовить себе еду. Зимой в лагере легиона тебе будет выделено помещение в деревянном отапливаемом строении.
— И моей рабыне будет позволено жить вместе со мной, а также повсюду сопровождать меня?
— Да, — ответил Гай Оппий, — но она должна вести себя соответствующим образом. То есть так, как подобает рабыне. В противном случае это будет несправедливо по отношению к легионерам, ведь их конкубины и внебрачные дети вынуждены жить за пределами лагеря.
Я обернулся и взглянул на Ванду, которая у меня на глазах сделала несколько глотков из кубка. Гай Оппий и Авл Гирт одновременно усмехнулись. Наверное, в тот момент они подумали, что я повернулся к Ванде, чтобы спросить у нее, могу ли я согласиться на такие условия.
— Что же, друид, ты готов стать писарем в канцелярии Цезаря? — спросил меня Гай Оппий. Я не знал, что сказать в ответ. Меня одолевали сомнения.
Я буду очень рад, если мне посчастливится работать в канцелярии вместе с тобой, — добавил Авл Гирт и приветливо улыбнулся мне. Я нисколько не сомневался в искренности его слов.
Я как раз собирался дать ответ на поставленный вопрос, когда у входа в палатку послышался чей-то грубый голос.
— Где здесь раздают глинтвейн? — заорал кто-то во все горло.
Когда я обернулся, незнакомец был уже внутри палатки. Он был одет в белую тунику офицера, украшенную позолоченной бахромой и широкой лиловой лентой.
— Мамурра! — воскликнул Гай Оппий. — Мы как раз обсуждали одно важное дело.
Но Мамурра, похоже, вовсе не собирался соблюдать какие-либо правила приличия. Его интересовало только горячее вино со специями. Подойдя к столу, он взял кувшин обеими руками и начал пить прямо из горлышка.
— Это Мамурра, которому Цезарь присвоил звание praefectus fabrum. Он заведует финансами проконсула и выполняет обязанности казначея, — сказал Авл Гирт.
— Но этим его таланты не ограничиваются. Он разбирается не только в финансовых делах Цезаря, но и отвечает за сооружение деревянных сторожевых башен, — добавил Гай Оппий, с уважением глядя на присоединившегося к нам римлянина.