— И чего только господа не придумают!.. А нас без кандал и провинностей тоже туда. На погибельный. Ты, слышь, браток, — обратился он к Тадеушу, — не тужи. Человек такая скотина, что везде привыкает. И мы приживемся. А ежели нет, помирать только разок положено.
Крестьянин оглянулся и вытащил из-за пазухи сверток.
— Приметил давеча, что хромаешь… Вот тебе портянки и припас. Обмотаешь ногу плотнее, и кандал тереть не будет. Бери. От сердца даю…
Тадеуш спрятал сверток за пазуху.
— Дзенкуйе[58]…
— Вот и хорошо, — сказал крестьянин. — А у нас даже крепостные, слышь, с ума посходили. Так сами на погибельный бегут и бегут. Барщина одолела. А на погибельном, говорят, барщины нет.
— Это что еще за разговоры! — прикрикнул жандарм, вынырнув из-за угла. — Откуда ты взялся? Арестантов не видал, или сам в арестанты захотел?
— Экой вы человек, — ответил крестьянин спокойно. — Неужто слово сказать нельзя? Испортил я их, что ли, либо сам попортился?
Крестьянин махнул рукой и поплелся к своим. Тут подоспели перекладные.
Объехав глубокий овраг, мы потащились на гору, усеянную низкими деревянными домиками, и остановились перед длинным одноэтажным строением с надписью: «Штаб войск Кавказской линии и Черномории».
Вслед за жандармом, звеня кандалами, мы вошли в комнату, заставленную столами, и жандарм сообщил рыжему писарю о прибытии. Писарь вынул из-за уха карандаш, неторопливо записал что-то и, выйдя из-за стола, оглядел нас с головы до ног. Нахмурился.
— Что же вы, в первый раз, что ли? Сдаете рядовых в кандалах! У нас ведь армия, а не арестантские роты.
Жандарм недоуменно повел плечами:
— Мы арестантов всегда так возим.
— Ну и возите, хоть в клетках, а нам что? Неужто я поведу их в таком виде к начальству.
Он вышел с нами на крыльцо и растолковал жандарму, где найти кузницу.
Непривычно легко было возвращаться в штаб. Тадеуш даже порозовел. Зато жандарму пришлось тащить наши «железа». Как-никак, а вместе они весили полпуда.
— Вот теперь дело другое, — буркнул рыжий писарь, удаляясь в соседнюю комнату.
Вскоре он вышел оттуда вместе с адъютантом, который приветливо поздоровался и пригласил нас следовать за собой.
— Сейчас, господа, я вас представлю его превосходительству, генерал-лейтенанту Алексею Александровичу Вельяминову.
Он оставил нас в приемной, где в беспорядке стояли стулья, а со стены с большого портрета смотрел император. Вскоре адъютант появился, предупредительно распахивая дверь
и пропуская вперед небольшого мужчину в черном архалуке[59].
Мы подошли. Пристально посмотрев на нас, Вельяминов слегка наклонил темно-рыжую голову:
— Здравствуйте, господа.
— Ваше превосходительство, — обратился я. — Разжалованные в рядовые поляки Михаил Бартоломеус Наленч и Тадеуш Винцент Кривицкий прибыли в ваше распоряжение.
— А почему вы не рапортуете? — спросил Вельяминов Тадеуша.
— Je nе parle pas russe…[60]
— A-а… Ну ничего, научитесь. А вы французский язык знаете? — спросил меня Вельяминов.
— Так точно, ваше превосходительство.
На отличном французском языке Вельяминов объяснил, что пошлет нас на Черноморию, где почти ежедневно представляется возможность отличиться, и добавил:
— Je sais, que les Polonais sont guerriers parfaitement bien etudies. Ils peuvent se battre comme les lions. Soyez ees bienvenus a notre famille![61]
Мы поклонились. Поклонился и Вельяминов и неторопливо ушел, а мы вернулись в контору.
Передавая нас писарю с приказом устроить на квартиру, адъютант обратился к нам:
— Сегодня рождественский сочельник, господа. Генерал Вельяминов желает видеть вас у себя за обедом.
— Как вы сказали? — спросил я, полагая, что ослышался.
Адъютант повторил и с улыбкой добавил:
— Желание Алексея Александровича равносильно приказу. Предупреждаю — обедаем в пять. Я пришлю за вами вестового…
Когда мы переступили порог генеральской столовой,
все уже были в сборе. Нас встретил тот же адъютант и пригласил занять места. Мы оказались между полковником и капитаном. И тот и другой, наперерыв подвигали к нам закуски и держали себя так, точно мы с ними были давным-давно знакомы.
Немного оправившись от смущения, я начал разглядывать публику. Здесь было около тридцати человек. Все офицеры.
Тщетно искал я Вельяминова. Во главе стола сидел адъютант.
— Вероятно, вы ищете хозяйку? — с улыбкой спросил мой сосед полковник. — Не трудитесь. Алексей Александрович холост, и хозяйку на его обедах изображают дежурные.
61
Мне известно, что поляки — хорошо обученные воины и могут сражаться, как львы. Милости прошу в нашу семью!