— Пан спит?
Я сел и протер глаза.
— А я себе думал все эти дни: наверное, пан в одиночестве скучает. Думаю себе: пойду-ка проведаю, не заболел ли пан от тоски.
— Спасибо, я здоров. Только сердце начало пошаливать.
— У вас в хате воздух тяжелый. Не выйти ли нам на улицу?
Я молчал. Мне было трудно даже говорить
— Пойдемте, пойдемте…
Ксендз ласково обнял меня.
На улице было еще совсем светло, но безлюдно. Из дальней избы доносилась заунывная песня.
— Не находит ли пан, что российские песни очень похожи на польские? Песни — это душа народа, и как удивительно, что россияне — наши заклятые враги, — задумчиво произнес ксендз.
Мы направились к Кубани. Вода в ней поднялась вровень с левым берегом. В горах таял снег.
Ксендз уселся на землю и спустил ноги с обрыва, я опустился рядом.
Мы смотрели на горизонт, где тянулась полоса гор, казавшихся черными на фоне закатного зарева.
— Вот там живет народ, который страдает, как и наша отчизна, — сказал Залагодзский. — Пушек у них нет и ружья плохие, а все же воевать с ними трудно. Их хижины в непроходимых ущельях, на неприступных скалах. Красавец народ, неправда ли, пан Наленч?
Я кивнул. Черкесов я видел уже не раз — и в Прочном Окопе и в Усть-Лабе. Они приходили на российскую сторону за солью и на сатовки, оставляя оружие на кордонах.
— Черкесы — гордый народ, а приходят к заклятым врагам за солью, — продолжал ксендз.
— Что же им делать? Без соли жить нельзя. Нам хуже— не только пьем и едим с россиянами, а и работаем на них.
— Такова воля пана бога. — Ксендз зевнул. — А вчера, пан Наленч, я видел такое, что и сказать смешно: черкесы с казаками пашут на нашей стороне, рядом! Да еще и переговариваются, смеются, как самые добрые друзья. Солдаты говорят: это, мол, умные, мирные черкесы. Представьте, многие из них помогают русским вылавливать своих же соплеменников! Сами приходят к полковнику Зассу в Прочный Окоп, предлагают услуги.
Это у них за грех не считается. И вообще они между собой часто ссорятся и убивают друг друга…
Я молчал, глядя, как синеватая Лаба врывается в мутно-желтые воды Кубани.
— Ну как, полегчало пану на свежем воздухе?
— Да.
— Пан Наленч должен взять себя в руки и поберечься. Не то пану в скором времени придется догонять пана Тадеуша.
— Вот и хорошо.
— Ах, стыд какой! Или вы в пана бога не веруете? Помереть всегда успеете, но какой в этом толк для отчизны?
Я горько засмеялся:
— Где она, наша отчизна?
— Напрасно так говорите, пан Наленч. Государство умереть не может.
— Ну уж это оставьте! А королевство Вестфалия, Голландия, Италия… Где прежняя Греция — мать философов? Римская империя?
— Вижу — пан Наленч хорошо образован. Все, что пан говорит, — истинная правда, но она не относится к Польше. Польшу бог возлюбил за преданность вере христовой и воскресит ее, как Лазаря! Знает ли пан последние новости?
— Откуда мне знать.
— Наше правительство все как есть в Париже. Оно так не оставит издевательства над отчизной! И все благородные государства помогут нам.
Залагодзский рассказал, что Николай Первый вместо конституции, подаренной Польше Александром, установил Органический статут[64]. Сеймов нет, армия распущена, польский язык — уже не государственный, Виленский университет закрыт, Кременецкий лицей тоже, а библиотека его, эта сокровищница культуры, передана в университет святого Владимира, в Киев. Почаевский монастырь на Волыни, принадлежавший Базилианскому ордену, сделали православным за то, что монахи скрывали польских повстанцев, а в самой Варшаве Николай строит цитадель, чтобы прятать туда мятежников.
— Вместо цесаревича теперь граф Паскевич, — заключил ксендз свои новости, — тот самый, что недавно был здесь и вырезал одну треть натухайцев.
— Кто такие натухайцы?
— Ой, пан, пан! Так погружен в свои личные горести, что забыл все остальное. Натухайцы — племя черкесов. У них много племен — и шапсуги, и абадзехи, и бжезухи, и убыхи… А Паскевич — настоящее пугало! Я видел его портрет. Этакое страшное чело в полуседых кудрях. И глаза! Я вам скажу, пан Наленч, глаза у Паскевича страшней, чем у Медузы![65] Он, говорят, вешает поляков одного за другим на Замковой площади. Не лучше ли было потерпеть цесаревича, а?
— Откуда вы все это знаете?
— О! Ксендз Залагодзский не закрывает глаза и уши и не лежит ничком, предаваясь горестям. Этим, пан Наленч, только подорвешь здоровье.
64
Органический статут — конституционный статут Королевства (Царства) Польского, изданный 14/26 февраля 1832 Года Николаем I взамен ликвидированной им после восстания конституции 1815 года.