Старик понес меня на спине, как я когда-то нес Тадеуша по лестнице. Опустив меня на циновку, Вартапет сел рядом.
Я был как в полусне, и мне все сделалось безразлично. Проснулся ночью на той же циновке. В сакле был полумрак. На окне слабо мерцала плошка. На пороге спал какой-то черкес, а Вартапет рядом со мной.
Страшно хотелось пить. Я нашел подле на столике чашку с водой. Голова уже не болела, но казалась совершенно пустой. Зато тупо ныло бедро. Я снова уснул.
Рано утром меня разбудил разговор Вартапета с пожилым черкесом.
— Я никогда не делал шапсугам плохое, — спокойно и тихо говорил Вартапет.
— Правильно твоя говорил, — отвечал шапсуг. — Вартапет хороший человек. Только зачем ты русского солдата таскал?
— У него нога болит. И мне все равно — русский он или нет, армянин или шапсуг. Ты это тоже хорошо знаешь. Лечил же я в твоем ауле три года назад раненого.
— Верно! — сказал черкес. — Сейчас пойдем, вещи твоя искать будем, сюда принесем. Поезжай куда хочешь. Солдат будет здесь.
— Зачем тебе больной? Такого никто не купит, работать он тоже не может, а пока будет здоров, надо кормить. Отпусти его со мной. Я его буду лечить.
Черкес упрямо замотал головой:
— Твоя думал, черкес никого не понимай! Русский солдат — война, значит ясырь[76]. Нога его немножко-немножко лечить тоже можем.
Шапсуг встал и вышел.
— Ты все слышал? — спросил меня Вартапет. — У меня ни гроша. Нет ли у тебя на Кубани друзей или родных, которые заплатили бы за твою свободу?
— Никого. Поезжай спокойно, отец. Ты сделал для меня, что мог. Прошу еще об одном — найди Навагинский полк и скажи командиру, что нашел меня раненым и покинутым в горах.
Я растолковал Вартапету, как разыскать наш отряд на Дообе. Он обещал побывать там, а затем посоветовал не предаваться горестям и больше надеяться на господа бога, без которого ни один волос не падет.
— Есть, отец, русская поговорка: «На бога надейся, а сам не плошай».
— Хороший совет. Но не всегда можно не плошать. Потому я тебе и советовал обратиться к богу.
— Объясни мне, отец, почему шапсуги тебя так почитают, что согласны возвратить тебе свободу?
— Давно езжу по этим горам. Здесь много армян, которые хотят жить и умереть по-христиански. Я дал обет богу проповедовать среди людей мир и служу им молитвой и врачеванием.
— А где же твой дом и имущество?
— Дом мой там, где застигнет ночь. Близкие — все люди, а имущество все со мной — конь, крест и евангелие.
— Не скрою, отец, я удивлен. Ты имеешь внешность воина, ты и сейчас еще очень красив… Неужели тебе никогда не хотелось жить по-другому?
— Моя жизнь сложилась так, что я этого не хотел даже в юные годы. Я родом из Нахичевани. Мне уже семьдесят лет. Детство мое прошло в страшное время для моего народа. Родителей, сестер и братьев турки зарезали на моих глазах, а меня почему-то оставили в живых. Решили сделать рабом. Но я был как помешанный и меня бросили на съедение псам. Псы меня не тронули. Потом удалось убежать. Меня приютили монахи одного горного монастыря, вот я и сам стал монахом.
— Но как ты можешь насаждать мир между людьми?
Образ жизни, какой ты избрал, служит только твоей собственной душе. Какая польза человечеству в том, что ты не воюешь? Ты же сам знаешь, в горах, где ты ездишь, каждый день проливается кровь!
— Разве подвиг человека проявляется только в действии? Я не участвую в кровопролитиях. В этом и заключается польза: я не умножаю число действующих угрозами и насилием. Один человек, да еще такой ничтожный, как я, может только предотвращать зло, встречающееся на пути, и учить этому людей.
Разговор мой с этим удивительным и достойным уважения стариком был прерван пожилым черкесом. Он вернулся в сопровождении молодого джигита, накануне обыскавшего нас. Джигит подошел к Вартапету, положил отнятые у нас вещи на циновку, поклонился и сказал:
— Прости, отец. Я не знал, кто ты и зачем ездишь по нашей земле.
— Бог простит.
— Конь твой чистый, сено кушал, вода пил. Можно ехать.
— Спасибо.
Маленькая девочка принесла еду, и пожилой черкес пригласил Вартапета и меня подкрепиться. Молодой джигит, пока мы ели, стоял у дверей со скрещенными руками.
Покончив с едой, Вартапет перекрестился и поклонился хозяину.
— Этот джигит проводит тебя на прямую дорогу, — сказал хозяин.
Вартапет спрятал крест и евангелие, благословил меня и обнял: